Но дар речи ко мне так сразу не вернулся, и потому в ответ на вопрос я неопределенно промычала.
— Он был пятым или шестым сыном тогдашнего графа Бирнийского. Не слишком талантливым магом, слабым воином — но увлеченным исследователем. Кстати, талантливым таксидермистом — некоторыми из его изобретений на этом поприще до сих пор пользуются, в том числе и Орден. Все, описанное в книге, он сам не видел. Ну, в лучшем случае — в дохлом виде. А остальное — по рассказам местных жителей из числа охотников. А еще — из преданий и легенд. Скорее всего, наши решили, что достоверность этого текста не выдерживает никакой критики, и сочли его бесполезным.
Я задумчиво погрызла щеку изнутри: нет, не сходится.
- Илиан, ты помнишь, в Логовской библиотеке есть манускрипт "Фантастические твари и где они обитают”?
Судя по хмыканью, Камушек помнил.
— Ты когда-нибудь видел нюхлера? Или хоть раз слышал про Карпатские горы? Вот! Но манускрипт в Логове есть и его бережно хранят! А книгой про вполне убедительных тварей достоверно существующего Бирнского леса почему-то никто не заинтересовался! Что скажешь?
— Танис.
— Что?
— Спинку потри.
Я стиснула зубы. Помолчала. Вот утоплю я его сейчас в этой лохани — и что? И ничего, одна только куча проблем!
— Не сопи, — почти утопленник ухмылялся и был доволен собой. — Вернемся в Кремос — напишу письмо в Логово. Ты же все равно туда книгу отправить и собиралась, верно? Вот к ней записку и приложу. А там посмотрим, что нам ответят…
Ладно. Пусть уж живет!
А пока…
Мочалка оставляла на широкой мужской спине мыльные разводы и красные следы: просьбы напарника, да к тому же старшего в паре, следует выполнять со всем тщанием. Я и выполняла — терла так, что, надеялась, у Камня кожа свернется. Но где там, эту дубленую шкуру поди, сотри!
Впрочем, надежды я не теряла.
Как и любопытства:
— Солнышко, а как так вышло, что ты все это знаешь? Ты же память потерял!
— Память, но не мозги же, — недовольно отозвался напарник. — Уж собственную-то родословную кто угодно способен выучить. А эта книга входила в перечень деяний моих предков…
— И, Танис…
Голос Илиана звучал очень вкрадчиво, и мне бы насторожиться, но я слишком уж увлеклась, натирая необъятную спину. Так что грозный рявк стал для меня неожиданностью:
— Я же просил не называть меня “Солнышком”!
Я попыталась отмахнуться мочалкой, но мочалка — не Плясунья, и я смогла только взвизгнуть, когда меня сгребли в захват, перекинули через край ванны и смачно окунули в пенную, с цветочным ароматом воду.
Солнышко в гневе, как мы помним, страшен. Наказание вышло бурным, шумным, мокрым и после себя оставило томную слабость и пенные лужи вокруг ванной.
Уже позже, я забралась с ногами в постель его сиятельства виконта и, прикрыв срам рубахой, заново сушила волосы: ворошила, перебирала влажные пряди, бездумно глядя вглядываясь в переливы света в магическом светляке.
— Зачем они так, Илиан? Твой брат. И отец…
Если меня щелкнут по носу за этот вопрос — пускай, он в своем праве. Но я действительно не могла понять, как так можно? С родным ребенком…
Расслабленно валявшийся рядом с мной мужчина невесело усмехнулся, щуря глаза на свет:
— Знаешь… их можно понять. Первое время отец старался меня вернуть. Пытался договориться с орденом и по-хорошему, и по-плохому, но так ничего и не добился: Цербер так и не выпустил его наследника из зубов. Тогда он попытался повлиять на мое обучение. Тоже вышло не очень удачно: орден отчасти был не против уступить, чтобы не ссориться с графом, но в приоритете у них все же собственные науки и практики. А после них новички мало на что годны.
Я усмехнулась, вспоминая первые годы в Логове: щенков уматывали так, что, приползая к кровати, мы падали в нее — и засыпали еще в полете. Где уж тут учиться еще и тому, чего требует строгий отец?
— А со мной и без того хлопот было больше, чем с прочими: из-за потери памяти меня многому пришлось учить заново, да еще и универсальный магический дар манил возможностями, и его старались развить всеми силами…
Непонятно, как при такой усиленной заботе со всех сторон Камушек вообще выжил. Учиться за Клыка, за Око, за виконта — да еще и наверстывать то, что восемнадцать лет знал, да забыл… Я бы так точно померла! А этот ничего: жив, цел, крепок разумом и телом… только нрав испаскудился. Хотя тут еще неизвестно, какой он изначально был!
