Небольшая тележка, запряжённая спокойным работящим мулом неспешно двигалась по окружённой лесом дороге. Но не в сторону города под названием Фарос, как многие другие. А в противоположную сторону. Человек, который правил телегой, был одет в длинный чёрный балахон, почти до пят и покрывающий руки до самых кистей. Голову его скрывал чёрный капюшон. А кисти, держащие поводья, были скрыты чёрными перчатками. Телега спокойно катилась, пока не свернула с мощёной камнем дороги на одну из многочисленных грунтовых троп, которые, как ручьи в реку, вливались в основной путь. Единственное отличие этой тропы от других было в том, что поворот на неё был скрыт чуть более толстым, чем остальные, дубом.
Здесь возница натянул поводья, телега остановилась, и человек оглянулся на основную дорогу, чтобы удостовериться в том, что случайные путешественники не увидят его тут. Видимо, оставшись довольным, он повернулся к чаще и три раза громко свистнул. Спустя несколько мгновений ветки раздвинулись, и на тропу вышел орк Сэм.
— Меня прислала Джинджер, — отрекомендовался человек на повозке, — я — Зак.
Сэм кивнул.
— Джинджер сказала, что ты поможешь мне спрятаться, — перешёл орк к делу.
— Не спрятаться, а мимикрировать, если хочешь, — парировал Зак.
— Нет, спасибо, я не голоден, — покачал головой Сэм.
— Я имею в виду: замаскироваться, — с улыбкой поправился горбоносый и смуглый Зак. — Ведь ты хочешь путешествовать, чтобы найти своих, как сказала Джинджер.
Сэм никак не ответил, показывая, что не намерен обсуждать свои планы с первым встречным.
Зак соскочил с облучка на землю и принялся отвязывать холщовую ткань, скрывающую груз.
— Если хочешь знать моё мнение, — приговаривал он, — искать своих совершенно бессмысленно. Нет в мире никаких своих. Это наивно думать, что будешь чувствовать себя среди орков лучше, чем среди людей. Все одинаковые. Надо приспосабливаться там, где ты есть.
— Хорошо говорить, когда ты человек, — отмахнулся орк.
— Я?! Человек?! — Зак засмеялся. — Вот видишь, раз ты поверил, значит работает!
Сэм с удивлением посмотрел на Зака.
— Я не человек, — продолжил тот. — Я — гоблин.
Сэм поднял брови и, даже, приоткрыл украшенную торчащими над верхней губой клыками пасть.
— Я — мимикрирую, маскируюсь, приспосабливаюсь, — сказал Зак.
Он сбросил капюшон с головы, и Сэм увидел острые, как у самого себя и у Джинджер, уши.
— Крючковатый нос и тёмная кожа, — продолжил Зак, — ну что ж, такое бывает и у людей. Глаза с вертикальным зрачком. Надо поглубже надвинуть капюшон. Также скрываю и уши.
— Понимаю, — кивнул Сэм. — Перчатки скрывают когти на пальцах. А что если кто-то снимет перчатку?
Зак молча стянул перчатку с правой руки, оставшись в одной левой. Сэм увидел, что крайние фаланги всех пяти пальцев отсутствуют.
— А клыки?
— А клыки я вырвал, — гоблин улыбнулся, демонстрируя крупные прорехи между передними зубами.
— Ага, — скривился орк. — Молодец. Хорошо приспособился. И что, никто не знает, что ты гоблин, а не человек?
— Все в городе знают, — ответил Зак. — Просто нужно не выделяться. Делаешь, как все. Выглядишь, примерно, как все. Значит ты свой. Ну, почти.
— Ну, ну, — пробурчал орк. — а что Джинждер? Как это гоблин работает на эльфа?
— Мы оба здесь чужие, — ответил гоблин. — Должны помогать друг другу.
— Так что ты привёз для меня? — прекратил этот бессмысленный, на его взгляд, диалог Сэм.
— Смотри, — жестом купца, демонстрирующего прилавок, гоблин откинул защитную ткань, — есть такие же чёрные перчатки, как у меня. И чёрный плащ с глубоким капюшоном.
— Не-е-е, спасибо, — покачал головой Сэм, — плащ у меня есть и свой. А пальцы обрезать я не хочу.
— Можно не обрезать, есть специальные напёрстки. Так сказать, не такое глубокое погружение, — ответил Зак. — Но, как хочешь. Есть балахон больного лепрой. Никто не подойдёт проверять. Но есть небольшие неудобства. В нём мало куда пускают, сам понимаешь. Но оно тебе и не надо. Есть монашеское одеяние. Скажешь, что такая епитимья — не можешь казать лик свой солнцу, пока не искупишь грех содеянный.
— А это что? — Сэм взял вытащил из телеги железный шлем с забралом в виде человеческого лица.
Как известно, каждый день недели имеет своё название. Подразумевается, что в прошлом или в некоем идеальном мире, в каждый определённый день человеку положено заниматься соответствующими делами. Первый день — день пахаря. Второй — день пастуха. Третий — охотника. Четвёртый — рыбака. Пятый — грибника или собирателя ягод. Шестой назывался просто: ярмарка. Седьмой — день войны. В этот день мужчины собирались на особом поле и вместе занимались каким-то боевым ремеслом. Стреляли из лука, учились сражаться в строю или просто отводили душу в какой-то командной игре. Восьмой день — день Бога. В этот день люди собираются, чтобы вместе помолиться или провести какой-то ритуал, издревле часто совмещённый с отдыхом песнями и танцами.
