Я очнулся, а гневные лица майестре под мелодичный звон невидимых бубенцов мельтешили, как на карусели. Сам же я, сложенный пополам, висел на плече велетеня. Нос распирало от запаха чеснока. Марагур кружился на одном месте, посыпая вокруг себя какими-то семенами. Очевидно, это снадобье как раз и удерживало вампирелл на расстоянии от нас. Майестре готовы были испепелить нас взглядами. Но войти в круг, очерченный семенами, не решались. Словно в издевательство над ними звенели серебряные шпоры на ботфортах Клавдия. Когда же велетень вытряс из кисета все до последней семечки, глаза Катрины наполнились нежностью, и она спросила:
— Это все?
— Ха, — рыкнул Клавдий, — с тебя хватит!
Катрина, не ответив, растворилась в воздухе. Сестры ее ухмылялись, глядя на нас.
— Глупцы, — покачала головой майестра Залина.
Я заметил громадную пробоину в стене. Напротив парил воздушный шар. Из гондолы к Марагуру тянулся канат. Перепуганная аэронавтесса наблюдала за нами.
Появилась Катрина. Тут же скрипнула дверь, вошел деловитый Плесыч с метелкой и принялся сметать семена. Велетень зарычал, схватил уродца за шкирку и отшвырнул в сторону. Чешуйчатый уродец даже пискнуть не успел, как вылетел на свежий воздух через пробоину в стене. Уж не знаю, подхватил ли его гар?
Однако благодаря Плесычу оборонительная россыпь Марагура разрушилась. Майестра Залина вступила в границы круга.
— Ну, что теперь?! — усмехнулась она.
— Да, что теперь? — повторил я.
— Ты последуешь тем же путем, что и парень с метелкой, — сообщил велетень.
— По-моему, это не совсем удачная идея, — возразил я.
— Других нет.
С этими словами Клавдий снял меня с плеча и швырнул через дыру в стене. Пролетая над майестрой Залиной, я заехал по ее личику пятками. Ну, хоть что-то, а то б осталась единственной из сестер неприласканной. Она вскрикнула. Я подхватил ее вопль и орал, стремительно приближаясь к подножию башни, к Плесычу, превратившемуся в кровавую лепешку, перечеркнутую метелкой.
Вдруг резкая боль обожгла меня, и я повис на канате, которым заботливый Марагур обвязал мое тело.
— Ну, и долго ты собираешься там болтаться? — окликнула меня аэронавтесса.
Она спустила веревочную лестницу, и я полез наверх. Ступеньки уходили из-под ног, но я кое-как продвигался вперед, в конце концов, добрался до гондолы и перевалился через бортик.
— Разрешите представиться. Маркиз де Ментье, — пропыхтел я.
— Мисс Абигейл Кэтролл, — ответила женщина.
— Принимаю к сведению твое новое имя, — ответил я.
— Эй, Клавдий, дело за тобой! — крикнула Абигейл.
Велетень, окруженный вампиреллами, отступал к пробоине в стене. Сестры с перекошенными от злобы лицами надвигались на велетеня, но соблюдали вынужденную дистанцию.
Прямо перед ними мелькало что-то наподобие связки кистеней. Сперва мне так и показалось, что Марагур отмахивается от вампирелл старинным разбойничьим оружием. Но вдруг я разглядел, что это его серебряные шпоры, соединенные цепью. Феи не решались приблизиться к велетеню, участь Курта Элерштайна разделить никому не хотелось.
Марагур стоял на самом краю.
— Давай поближе! — крикнул он Абигейл.
— Ближе не могу, — ответила мисс. — Шар может задеть о стену!
— Ладно, прыгну отсюда, — ответил велетень.
Он еще пару раз махнул серебряными шпорами перед носами майестре, затем пристегнул цепочку к поясу, развернулся и прыгнул. Гондола чуть не перевернулась, когда Марагур ухватился за бортик. Я потерял равновесие, упал и скатился к краю. Через мгновение на меня свалился перебравшийся внутрь велетень. Я чуть не задохнулся — не знаю от чего: то ли от веса велетеня, то ли от чесночного аромата, исходившего от него.
— Ты что, спасал меня, чтобы раздавить? — выдавил я.
Марагур не обратил на мои слова внимания.
— Сматываемся отсюда! — крикнул он, поднявшись на ноги.
Кое-как и я принял вертикальное положение. Абигейл управляла «Бобиком». Мы удалялись от гнездовья вампиров. В проеме, образованном взрывом, стояла Катрина. Она уменьшалась с каждым мгновением. Было что-то неизъяснимо трогательное в ее фигурке, в белых одеждах, трепетавших на ветру.
— Граф, ты чего там прыгал, как испуганная жаба?! — спросил Марагур. — Я же говорил тебе прижаться к внешней стене, а ты к противоположной сиганул! На тебя все осколки посыпались! Я вообще удивлен, что ты жив остался. А еще хвастался: «Я Измаил брал!»
Его слова задели меня.
— Откуда я знал, что так рванет! Я ж только успел эту палочку в сосуд опустить!
— Это был всего лишь фейерверк, — сообщила Абигейл. — Я использую эту пиротехнику на потеху публике.
— Ну спасибо, хорошо меня потешили, — пробурчал я.
Только сейчас я заметил, что перемазан кровью. Мой лоб распух, свежая рана рассекала его. Оставалось надеяться, что новый шрам послужит украшением моей физиономии, а не изуродует ее настолько, чтобы распугать женщин и свести на нет эффект первого шрама, полученного в турецкую кампанию.
