— А разве Федор Кузьмич Каблуков из Шэдоуберга не может быть маркизом де Ментье в Траумштадте?! — воскликнул я, все еще не желая признавать поражения.
Я взглянул на Абигейл, надеясь, что она не выдумала всю эту историю со сменой имен. Летунья смотрела на меня с сожалением.
— Конечно же, в Шэдоуберге вы можете быть Федором Кузьмичем Каблуковым, а в Траумштадте маркизом де Ментье, — сообщил дэв. — Но беда в том, что маркиза де Ментье из Траумштадта подозревают в убийстве. Если это так, то отвечать придется и Федору Кузьмичу из Шэдоуберга.
Стражи порядка позволили мне попрощаться с друзьями. Они находились в крайнем смущении. Мадлен плакала. И у Абигейл в глазах застыли слезы. Впрочем, она обещала позаботиться о Мадлен. Прощаясь с мосье Дюпаром, я присел на корточки, и корриган обнял меня, как ребенок. Потом велетень похлопал меня по плечу.
— Прости, граф, но тут уж я бессилен, — шепнул он.
— Спасибо тебе, дружище. Ты и так сделал для меня все, что мог, — ответил я и обнял велетеня.
Напоследок я заключил в объятия трактирщика и обещал при первой же оказии заглянуть в его заведение. Он высказал уверенность, что ждать придется недолго.
Дэвы вывели меня на улицу. Два экипажа ожидали возле трактира. Один из них был тюремной повозкой. Отправляясь сюда, стражи порядка прекрасно знали, кого они встретят в заведении Мазунчика Овчара. В карете стэрик-incroyables потирал от удовольствия руки. На коленях его покоился Абрикос.
Меня поместили в клетку. Дверцу заперли на замок.
— Отдыхайте, любезный, путь предстоит неблизкий, — сказал Айтиджа-Кэбир.
«В клетке, сударь, вам самое место!» — прочитал я в кошачьих глазах.
Я отвернулся и встретился взглядом с велетенем. Из-за его спины выглядывал обескураженный каналья Лепо.
— Клавдий, — попросил я. — Отбери деньги у Жака и отдай их Мадлен.
Велетень кивнул и схватил Жака за шкирку.
— Что же это вы… сударррррь… вы мой, — прохрипел подлый французишка.
Дэв щелкнул кнутом, и лошади тронулись в путь.
Мадлен некоторое время бежала за повозкой. Затем она опустилась на землю и, закрыв лицо руками, заплакала. К ней подошли Абигейл и мосье Дюпар. Корриган потряс сжатыми кулаками. На улицу выбежал Мазунчик Овчар и ткнул в небо пистолетами. Я ожидал, что прогремят выстрелы, но то ли случились осечки, то ли трактирщик не решился палить. Так они стояли и потрясали: Мазунчик Овчар оружием, а мосье Дюпар кулаками. Я помахал в ответ. Дорога свернула, и друзья скрылись из виду.
Путь пролегал через деревушку. Беспородные псины, рискуя пропасть под колесами, бежали за нами и омерзительно лаяли. Грязные мальчишки кидали в меня комьями глины. Кудахтали встревоженные куры.
Когда Вердна осталась позади, воздух наполнился пением цикад. А мне зачем-то вспомнилась Настасья Петровна.
Итак, я оказался в руках траумляндского правосудия, а оно находилось в состоянии крайней неопределенности. А все потому, что некоторые августейшие особы даже с третьей попытки не смогли нормально Польшу поделить.
Марьинский полк, возглавляемый князем Дуровым, с воодушевлением подавляя мятежных шляхтичей, переправился через Неман и оккупировал Траумляндию. Маркграф бежал через Траумзее. А русские гусары остановились. Естественной преградой послужили горный хребет Раухенберг и река Зюденфлюс, воды которой кипели, подогреваемые вечно курящимися вулканами и клокочущими гейзерами. Это природное явление обеспечивало вечное лето здесь, на северо-западе Европы. Кипящие воды, попадая в море, создавали горячие потоки, которые омывали берега матушки-России, отчего и русский путешественник даже в лютый январь на полпути в Кронштадт вынужден был расстаться с тулупом.
В 1795 году Россия, Австрия и Пруссия поделили Речь Посполитую, обрисовав новые границы своих владений на карте, на которой Траумлэнд вообще обозначен не был. Счастливые монархи праздновали виктории, а князь Дуров недоумевал: как же это так получилось, что имя его позабыли и подвиг не обессмертили? Он напомнил о себе императрице, но государыня велела ему сидеть тихо и не высовываться. С одной стороны, она не желала возобновлять с прусским и австрийским императорами территориальных споров, но, с другой стороны, приказала князю Дурову оставаться вместе со своими гусарами на постое в Траумлэнде, заодно объявив государственной тайной и существование этого маркграфства, и присутствие в нем российской армии. Пограничный режим вдоль Немана ужесточили таким образом, что сношение между населением, проживавшим по разные стороны границы, сделалось решительно невозможным.
