- Но почему Вы считаете, себя достойнее? Высокомерие и безжалостность вот изнанка Вашего Дара. Все прикоснувшиеся к Милости Младшего - наделены этими пороками. Это есть даже во мне и в моих Стражах. Такими делает нас Ваша черная кровь. Но Выыы! Вы - его прямые потомки воплощаете все худшее, что есть в Вашем Даре. Не лучше и Ваша любимая игрушка. Смелые вобрали от своих Магистров слишком многое. Ваших рыцари уже давно перестали воспринимать как благородных защитников веры и империи. Они слишком близки к потомкам Младшего, похожи на них, верны и преданы только им, а не Торнии. Вас и Ваших рыцарей не просто не любят. Вас ненавидят. Едва ли не столь же сильно, как подзабытых последователей Четвертого. Вы купаетесь в крови. Вожделеете убивать по поводу и без оного. Вы звери в человеческом обличье, готовые разорвать любого за косой взгляд или обидное слово. Вы несете разрушения и хаос там, где должны наводить закон и порядок. Ваше время безвозвратно ушло и сегодня ни потомкам Младшего, ни созданному ими когда-то Братству Смелых уже нет места ни в Торнии, ни за ее пределами. Вы уже не защищаете империю, Вы ее губите своим неистовством, гордыней и жестокостью. Вы получили по заслугам и поделом исчезните. А с защитой Торнии Стражи справятся и без Вас.
Узник, погруженный в свои мысли, молчал. Красный плащ выпрямился, и строго взглянув на склоненную голову, громко повторил:
- Все, что с Вами и Братством происходит, Вы заслужили. Даже Эверард...
Услышав это имя, мужчина вскинул глаза на собеседника и резко дернулся. Его оковы пронзительно зазвенели. Стража немедленно придвинулась ближе, а возглавлявший ее капитан почтительно произнес:
- Ваша Светлость, осторожнее. Вы же знаете, как заключенный опасен. В случае чего, боюсь, даже цепи его не удержат.
- Не лезьте не в свое дело Аллард. - Красный плащ нетерпеливо отмахнулся, и вновь наклонившись к узнику, спросил:
- Вы подумали о нём? Да, конечно, он похож на Вас, такая же бездушная жестокость, надменность и пренебрежение ко всем, но в нем хотя бы изредка проглядывает человечность. И... он расколол Совет. Вашей смерти хотят многие, но не его.
- Где он? Что с ним? Скажи Торберт, заклинаю. - Хриплый голос узника внезапно прервался, скованные руки безвольно опустились.
- Что будет с моим собратом? Его тоже ослепят? Отрубят руку и пальцы? - Покрытое темными разводами лицо содрогнулось. - И кастрируют?
Казалось та страшная ярость, что бушевала в узнике мгновение назад, вдруг исчезла. Безвозвратно испарилась. Мужчина вновь опустил голову, но тут же, точно одумавшись, посмотрел в глаза нежданному гостю и с неожиданной болью произнес.
- Спаси его Берт. Он ведь еще так молод. Ради нашей прежней дружбы. Во имя той общей крови, что течет в наших жилах. Ведь он последний! - Прежние сталь и непреклонность из голоса исчезли, а его тембр неожиданно стал жалобным и просящим. - Мой сын последний в роду Младшего и после него ни будет никого. Понимаешь, никого!?
Красный плащ, будто почувствовав внезапную слабину узника, ощерился, но тут же отвернулся и пожал плечами:
- Меня всегда поражало Ваше полное безразличие ко всему, кроме Эверарда. Впрочем, это необъяснимое чадолюбие, говорят, присуще всем Матрэлам. Для Вас существуют лишь Ваши потомки, в которых Вы видите свое продолжение. Правда, - он горько усмехнулся, - лишь по мужской линии. В любом случае, странно видеть Вашу боязнь, или что Вы там чувствуете в своей бесстрашной душе. Вы, не моргнув глазом, можете перерезать горло чужому ребенку, но когда на кону стоит драгоценная жизнь Первого Рыцаря в Вас просыпается что-то человеческое. - Он на мгновение задумался. - Я не смогу Вам помочь. И даже если бы мог, не сделал бы этого. Ваша с ним участь решена окончательно и бесповоротно. И еще милый дядюшка, - красный плащ насмешливо посмотрел на узника, - мы с Вами ни когда не были друзьями. И знаете почему? - Не дождавшись ответа, он презрительно скривился. - Младшие Владыки не умеют дружить. Они просто не способны понять и почувствовать то, что присутствует в настоящей дружбе - любовь, сострадание и доверие.
Последние слова, тяжело упав в темное пространство камеры, как будто, ударили заключенного наотмашь. И без того бледное и осунувшееся лицо окончательно омертвело, превратилось в застывшую, безжизненную маску. Мужчина медленно закрыл глаза и замер, словно прислушиваясь к размеренно падавшим с потолка камеры тяжелым и дурно пахнувшим каплям. Красный плащ еще какое-то время постоял, но, не услышав больше ни слова, повернулся и прикрываемый все так же настороженно глядевшей на заключенного стражей, быстро вышел. Дверь захлопнулась. Мужчина со стоном привалился к шершавой стене, вытянул вперед скованные длинные ноги и застыл, с тоской гладя на покрытой испариной потолок. Боль, ненависть, ярость бушевали в нем. Но страха не было. Узник не боялся того, что ему предстояло вынести. Он никогда и ничего не боялся.
•••
42 г. от Прихода Триединых
Темные пустоши
