Тарен подошел к наковальне и, вспомнив всё, чему когда-то учил его Колл, попытался расплющить быстро остывающее железо. Кузнец сложил на груди свои огромные ручищи и некоторое время придирчиво наблюдал за Тареном. Потом громогласно расхохотался.
— Ладно, хватит! — сказал Хевидд. — Ты не соврал. О нашем ремесле ты и вправду знаешь мало. Но, — почесал он бороду большим пальцем, почти таким же толстым, как кулак Тарена, — вижу, кое-что ты смыслишь. — И уже мягче добавил, — Но хватит ли у тебя мужества сразиться с ревущим пламенем и раскаленным железом, имея в руках только щипцы и молот?
— Научи меня ремеслу, — ответил Тарен. — Мужеству обучать меня не надо.
— Отлично сказано! — закричал Хевидд, бухая своей ручищей Тарена по спине. — Ты на славу закалишься в моей кузнице! Доверься мне, и я обещаю сделать из тебя кузнеца. А теперь, для начала… — Он кинул взгляд на пустые ножны на поясе у Тарена, — Ты когда-то, кажется, носил меч?
— Когда-то, это верно, — ответил Тарен, — но он давно потерян. Теперь я путешествую безоружным.
— Тогда ты должен отковать себе меч, — заявил Хевидд. — И когда сделаешь его, скажешь мне, какое дело труднее: убивать или ковать?
Ответ на этот вопрос Тарен узнал, нет, почувствовал довольно скоро. Несколько следующих дней были, пожалуй, самыми утомительными в его жизни. Сначала он взялся за одну из множества лежащих на полу уже выкованных железных полос и собирался одну из них перековать в клинок для меча.
— Э, так не пойдет! — остановил его кузнец. — Разве это начало, когда половина работы уже сделана? — Он презрительно фыркнул. — Нет, мой мальчик, ты выкуешь меч с начала и до конца.
И Тарен начал сначала. Первым делом он заготовил для горна древесных углей. Потом с рассвета и до заката раздувал и поддерживал огонь в горне до тех пор, пока зев горна не превратился в огнедышащую пасть чудовища, которое никак не может насытиться. Но и тогда еще рано было браться за кузнечный молот. Хевидд заставил Тарена сгребать в чреве горна в плотную горку куски руды, которые медленно плавились, истекая раскаленным добела металлом. И к тому времени, когда была отлита первая пластина, лицо и руки Тарена стали багровыми от огня и покрылись черной копотью. Кисти покрылись волдырями, и казалось, что ни одного кусочка живой, не саднящей кожи на ладонях не осталось. Спина разламывалась. В ушах от рева пламени, грохота молота и громоподобных выкриков кузнеца стоял непрерывный звон. Гурджи, которому было поручено раздувать мехи, держался молодцом. Он не стенал, не хныкал и не дрожал даже тогда, когда снопы искр окутывали его лохматую голову, жар пламени опалял шерсть на голове и руках. Вскоре он уже выглядел так, будто стаи птиц общипали его, вырывая клочки шерсти для своих гнезд.
— Горн — вот оно, пламя жизни! — выкрикивал кузнец, пока Тарен, обливаясь потом, бил по глухо позвякивающей полоске металла. — Молот — вот она, сила жизни! — гудел кузнец. — Наковальня — вот она, крепость жизни! Тебя будут жарить, расплавлять, дубасить, но ты не поддавайся, сопротивляйся этому! Теперь ведь ты знаешь, что металл бесполезен до тех пор, пока ему не придали форму и не закалили!
Несмотря на усталость, которая заставляла его валиться в конце дня на соломенный тюфяк на сеновале, Тарен чувствовал, что душа его оживает, сердце бьется ровнее, а бодрое настроение не покидает даже в самые трудные моменты работы. Простая полоска раскаленного металла мало-помалу принимала форму клинка. Тяжелый молот, казалось, с каждым разом становился еще тяжелее. Но вот последние удары, угасающий звон наковальни… Тарен отбросил молот в сторону и поднял выкованный меч. Ровный и острый клинок сверкнул в алом свете горна.
— Прекрасное оружие, мастер Хевидд! — в восторге вскричал Тарен, любуясь делом рук своих. — Пожалуй, не хуже моего прежнего!
— Ну и что? — равнодушно откликнулся кузнец. — Ты уверен, что хорошо справился с работой? Неужели ты доверишь свою жизнь неиспытанному клинку? — Он ткнул пальцем в сторону деревянного чурбана в самом углу кузницы. — Ударь покрепче, — велел он. — Острием, краем и плоско.
Тарен уверенно взмахнул мечом и резко опустил его на чурбан. Клинок задрожал от могучего удара, что-то хряснуло, звякнуло, и Тарен вдруг с изумлением обнаружил, что держит в руке рукоять с неровным железным обломком. Осколки выкованного им клинка валялись у ног. Готовый разрыдаться, Тарен обернулся к Хевидду. Тот громко расхохотался.
— О-го-го! — заливался кузнец, совершенно не расстроенный неудачей Тарена, — Неужели ты рассчитывал с маху сделать достойный клинок?
— Что же мне теперь делать? — растерялся Тарен.
— Вот именно, делать! — ответил кузнец. — Начать делать новый!
