— Что же касается моих родителей, — добавил он, — не всё ли равно, кто они? Никакие узы крови, как бы сильны они ни были, не сравнятся с настоящим родством, родством душ. Я думаю, что все мы родичи, братья и сестры один другому, все дети всех родителей. И я не стану больше искать того, что называется правом рождения. Народ Свободных Коммотов научил меня, что зрелость и честь не даются, а добываются. Даже король Смойт из королевства Кадиффор пытался втолковать мне это, но я не обратил на его слова никакого внимания.
Тарен уже не мог остановиться. Он говорил, говорил, изливая душу.
— Ллонио повторял, что жизнь — это сеть, сплетенная для лова удачи. Для Хевидда Кузнеца жизнь — это кузница, где выковывается характер. Для Двивач Ткачихи жизнь — ткацкий станок, на котором переплетаются нити судьбы. Каждый из них прав, потому что жизнь — это всё. Но ты, — Тарен встретился глазами с гончаром, — ты открыл мне еще одну, может, самую главную сторону жизни. Это глина, которую надо лепить, придавая ей форму на гончарном круге дней.
Аннло согласно кивнул.
— А ты, Странник, как ты станешь лепить свою глину?
— Я не могу оставаться в Мерин, — ответил Тарен, — хотя и сильно полюбил его. Каер Даллбен ждет меня, как ждал всегда. Жизнь моя там, и я с радостью вернусь туда после такого долгого отсутствия.
Потом они посидели молча все трое — Тарен, Гурджи и Аннло Велико-Лепный. А когда наступил рассвет, Тарен подал руку гончару и пожелал ему всего хорошего.
— И тебе хорошего путешествия, Странник, — закричал Аннло, когда Тарен вскочил в седло и подхватил поводья Мелинласа. — Не забывай нас, как мы не забудем тебя!
— У меня есть меч, который я выковал своими руками, — гордо крикнул в ответ Тарен, — плащ, который я соткал сам, и чаша, которую я слепил. И дружба людей самой прекрасной земли в Придайне. Никто не смог бы найти больше сокровищ.
Мелинлас нетерпеливо бил землю копытом, и Тарен натянул поводья.
Так Тарен выехал из Коммот Мерин. Гурджи трясся рядом на своем пони. Вдруг Тарену показалось, что он слышит голоса, зовущие его: «Помни нас! Помни-иии!» Он обернулся, но Коммот Мерин остался уже далеко позади и скрылся из виду. От холмов налетел ветер, который нес перед собой целую волну осенних листьев. Ветер дул в сторону дома, в Каер Даллбен. И Тарен, подгоняемый этим попутным ветром, ускорил бег коня.
Под холодным серым небом, увязая в раскисшей, но уже прихваченной холодом торфяной жиже, медленно тащились двое всадников. Один из них, стройный и высокий, наклонился вперед к шее коня и не отрывал взгляда от дальних холмов. На поясе у него висел меч, а за спину был закинут окаймленный серебром боевой рог. Спутник его, лохматый, как и пони, на котором он восседал, зябко кутался в плащ, тер побелевший от мороза нос и постоянно хныкал. Слыша эти стоны и причитания, Тарен — а это был, конечно, он — придержал коня и укоризненно взглянул на своего спутника, верного Гурджи.
— Нет, нет, — всхлипывал Гурджи, — верный Гурджи готов ехать вперед! Он последует за добрым хозяином, о да, как он это делал всегда! Не обращай внимания на все его всхлипы и хрипы! Не жалей его бедную, слабую голову!
Тарен улыбнулся, видя, как Гурджи, хоть и хорохорится, но с надеждой поглядывает на уютную полянку, окруженную вязами.
— Ты прав, нам надо торопиться. Уж очень хочется побыстрей добраться до дома — Он лукаво глянул на приунывшего Гурджи. — Но, — тут же добавил Тарен, — не ценой твоей слабой, бедной головы. Мы сделаем здесь привал и не двинемся дальше до самого утра.
Они привязали лошадей и разожгли небольшой костерок, огородив его кольцом из камней. Гурджи засыпал сидя. Не успев даже дожевать свою еду, он свернулся калачиком и сладко захрапел. Тарен, превозмогая усталость, сторожко сидел у костра и чинил кожаную упряжь. Внезапно он замер и тут же вскочил на ноги. Прямо с неба на него падал черный комок.
— Гурджи! — закричал Тарен. Отяжелевший со сна Гурджи сел и часто заморгал. — Гурджи! Посмотри! Это Карр! — радовался Тарен. — Ее, наверное, послал за нами Даллбен!
Ворона громко хлопала крыльями, щелкала клювом и кружила над головой Тарена с пронзительными криками.
— Пр-ринцесса! Пр-ринцесса Эйлонви! — каркала она во всё горло. — Каер-рр! Каер-р! Домой! Домой!
Усталость, словно плащ, свалилась с плеч Тарена. Гурджи, окончательно проснувшийся, бешено скакал вокруг него.
А ворона уселась на плечо Тарена и дергала его за ухо, словно бы поторапливая. Гурджи побежал отвязывать лошадей. Тарен вскочил в седло серого своего коня Мелинласа и бешеным галопом поскакал прочь из рощи. Гурджи на потряхивающем густой гривой пони еле поспевал за ним.
