— Странник не шевельнулся. Он не отходит от хижины гончара, — вздохнул юный пастух. — Я знаю, как тяжело человеку терпеть боль собственной раны. Но как, должно быть, тяжко нести в себе раны тех, кто следует за тобой.
Колл кивнул.
— Ничего. Пусть побудет один. Утром все будет в порядке. Но, — добавил он со вздохом, — похоже, никогда уже не затянется эта его рана.
К середине зимы был собран последний отряд, и воины Коммотов направились в Каер Датил. Ллассар, Хевидд и Ллонио все еще оставались рядом с Тареном, который вел войско на северо-запад через горы Ллавгадарн. Войско было достаточно сильным, вперед высылались охранные отряды, и ничто не замедляло их быстрого движения.
Дважды летучие отряды противника нападали на них, оба раза люди Тарена отбивали атаки. Враги откатывались с серьезными потерями и, усвоив горький урок, больше не решались нападать на колонны, идущие под знаменем Белой Свиньи. Войско Тарена быстро и беспрепятственно прошло вдоль подножия Орлиных Гор. Гурджи гордо нес знамя, которое громко трещало и развевалось на резком ветру, приносящемся от дальних вершин. Под плащом Тарен увозил с собой скорбный талисман — осколок разбитой, почерневшей от огня чаши из Коммот Мерин.
При приближении к Каер Датил верховые принесли весть еще об одном войске. Тарен галопом понесся вперед. В авангарде копьеносцев навстречу ему ехал Ффлевддур Пламенный.
— Клянусь Великим Белином, — вскричал бард, пришпоривая Ллиан, — вот уж обрадуется Гвидион! Видишь, северные лорды вооружились до зубов. Когда Ффлевддур Пламенный призывает… впрочем, ладно… я их собрал именем Гвидиона, в противном случае они не пошли бы так охотно. Но это уже не важно, главное — мы в пути. Я слышал, король Прайдери тоже поднял свои армии. Вот когда ты увидишь настоящее боевое войско! Учти, половина западных княжеств находится под его рукой.
Тарен заметил Глю, угнездившегося в седле серой, с тяжелыми короткими ногами лошадки.
— Эге, и великанчик с вами, — улыбнулся он.
Бывший великан, деловито обгладывавший кость, сделал вид, что едва узнает Тарена.
— Я не знал, что с ним делать, — тихо сказал Ффлевддур. — У меня не хватило духу велеть ему собирать свои вещички и топать подальше. Тем более когда все собираются в единую армию. Вот он и здесь. Но не перестает ныть и жаловаться. Сегодня у него болит нога, завтра — раскалывается голова, потом и все части тела по очереди. Когда не ест, то без конца толкует о тех временах, когда он был великаном.
Ффлевддур оглянулся на навострившего уши Глю и заговорил еще тише.
— Самое худшее, — шептал он, — что его историями забиты доверху оба моих уха. Но я почти жалею его. Конечно же, это маленький человечек с таким же маленьким сердцем. Но если ты подумаешь, как много издевались над ним и топтали… Вот когда он был великаном… Тьфу! — Бард перебил себя и хлопнул по лбу. — Довольно! Еще немного подобного кудахтанья, и я стану лопотать его словами. Давай присоединяйся к нам! — вдруг громко закричал он, выпутывая арфу из сплетения луков, колчанов с торчащими из них стрелами, небольших круглых щитов и кожаных ремней, которыми были нагружены его плечи, спина и шея — Все друзья встретились вновь. И я сыграю вам отличную мелодию, чтобы отпраздновать нашу встречу и согреть вас немного!
Повеселевшие от музыки барда спутники поехали вместе. Вскоре невысокая крепость Каер Датил зазолотилась в скупом свете зимнего солнца. Ее мощные бастионы нависли над долиной, как орлы, нетерпеливо порывающиеся взлететь в небо. За стенами, окружавшими крепость, распростерлись большие военные лагеря и стояли украшенные флагами, стягами и знаменами палатки лордов, которые пришли доказать свою верность Королевскому Дому Доны. И все же не эти разноцветные знамена, развевающиеся на ветру, и даже не эмблема — Золотое, Восходящее из Туч Солнце — заставила биться сильнее сердце Тарена. Все его существо было наполнено радостью от того, что он и его войско, воины Свободных Коммотов, добрались наконец до цели своего пути и могут хоть недолго передохнуть в безопасности. В безопасности… Тарен вдруг опечалился, мысли его вернулись к недавним дням. Он вспомнил о Руне, короле Моны, который спал вечным сном около ворот Каер Кадарн, об Аннло Велико-Лепном. И его пальцы сжали осколок глиняной чаши.
Каер Датил превратился в военный лагерь. Горящими снежинками кружились в воздухе искры от кузниц, где ковали оружие. Звон железных подков боевых коней наполнял внутренние дворы крепости. Резкими кликами сигнальных рогов прорезался чистый морозный воздух. Хотя все они находились сейчас в безопасности под защитой крепостных стен, Эйлонви все же отказалась поменять свою грубую одежду воина на более подходящий наряд. Самое большее, на что она согласилась, и то неохотно, так это не скрывать своих длинных волос и не мять их под тяжелой кожаной шапкой. Почти всех придворных дам отправили под защиту дальних восточных крепостей, но Эйлонви наотрез отказалась присоединиться к оставшимся женщинам в их прядильных и ткацких мастерских.
