– Ее может прочитать только один Чтец, – сказал Первый. – Отнеси ему.
Он протянул мне книгу, я взяла ее и с трудом удержалась от того, чтобы смерить птицечеловека победоносным взглядом, – дразнить его не стоило, иначе он не захочет показывать мне путь обратно.
Как выяснилось, опасения мои были не беспочвенны, но тревожиться из-за этого не следовало.
– Они тебя не отпустят, – сказал Второй Чтец.
– Я покажу, куда тебе идти, – заявил Третий.
Он потянул меня за руку, и ощущения от этого прикосновения были странными, словно его пальцы считывали с моей кожи невидимые знаки. Я толком не успела попрощаться с остальными; оглянувшись, увидела вдалеке размытые фигуры, печальные – Чтецов, которым не удалось прочитать книгу, растерянную – птицечеловека, оставшегося и без книги, и без Птицелова, а далеко за ними реял мрачный силуэт с черными крыльями.
Чтец остановился и подтолкнул меня вперед. Вокруг растекся серый туман, я брела по нему бесконечно долго, пока не заметила вдруг, что в нем неспешно вырисовываются силуэты деревьев. Они показались мне миражом, и я упрямо продолжила путь, видя и не видя перед собой серо-зеленую кашу. Руки сжимали книгу, мысли были о тебе. Безликий шум подбирался со всех сторон и больно вливался в уши. Мне вспомнилось страшное жужжание в душном лесу, но вокруг было свежо и пахло дождем.
На какой-то миг я подумала, что очнулась. Меня окружали деревья, раздавался птичий щебет, но я не понимала ни одного возгласа. Это ошарашило, как если бы из памяти вдруг исчез родной язык.
«Сон», – пронеслось в голове, и тело как-то сразу оказалось внизу, на влажной траве.
Мир сузился до стен моей квартиры. Я спал и просыпался. Иногда рядом был Асфодель, иногда нет. Он ничего не говорил. Я тоже молчал.
Раньше книжные башни дарили мне блаженное чувство отгороженности от всего на свете – приятное дополнение к моим собственным стенам. Но теперь потрепанная ограда пестрела трещинами и целыми провалами, а башни неприятно давили на сознание: того и гляди рухнут, засыплют образовавшуюся пустоту и помешают тебе пройти, если ты вернешься. Выбираться из них, однако, не было ни сил, ни желания.
Гробовое молчание Асфоделя убивало робкую надежду, что все образуется. Он не смотрел мне в глаза. Сторонился. Совсем как от Медсестры-Птицелова.
Я находился в полном упадке духа, и если меня что и радовало, так это то, что по крайней мере малышка Лилия вышла из этой истории целой и относительно невредимой, если не считать злополучной аварии. После ночного происшествия Асфодель, презрев принцип «женщины и дети прежде всего», сперва занялся мной, и какое-то время Лилия находилась у меня дома, глядя огромными глазами на книжные башни и сооружая из них нечто вроде спортивных лестниц. Асфодель такого кощунства долго не выдержал и, как только моя персона перестала требовать ежечасного внимания, сдал Лилию с рук на руки бабушке.
Когда зазвонил телефон, я подумал, что это она – и отвернулся к стене, заранее решив не отвечать. Лилия в порядке, и незачем мне больше подвергать их опасности.
Асфодель взял трубку и некоторое время молча слушал. Затем позвал:
– Маркус. Ответь.
Его голос был таким вымученным, что я сразу протянул руку. Если подумать, я и Асфоделю доставил немало проблем, не хватало теперь еще делать его своим секретарем.
Звонок превзошел все ожидания. Хотя собеседник первым делом представился, сперва я не понял, кто говорит, и лишь через минуту вспомнил о давней встрече на испанском кладбище. Амбросио. И он говорил о тебе.
Ты была жива. Жива и готова вернуться домой. В сравнении с этим все остальное, что говорил Амбросио – о том, что тебе удалось добыть вожделенную троеградцами книгу, и если мы все сделаем правильно, мир наконец-то вздохнет с облегчением, – не имело ровным счетом никакого значения.
Я встал с кровати. Рана не оценила резкого движения, но я не собирался обращать внимания и на это. Хотелось бежать к тебе со всех ног, и неважно, что нужный рейс прибывал через несколько часов.
– Маркус, – тихо проговорил Асфодель. – Ты узнал – он тоже узнает. Там будет небезопасно.
– Ты хочешь, чтобы я не ехал? – По моему тону было понятно, что это самое нелепое и безнадежное указание, какое только можно мне дать.
Асфодель с грустью посмотрел на меня. И снова я вспомнил обо всем, причиненном ему, и злости сразу поубавилось.
– Я обязался прочитать книгу. Если я это сделаю, то все закончится, правильно? Как мне это сделать? Меня ведь должен кто-то услышать?
На лице Асфоделя слабо отразились задумчивость и понимание неотвратимости того, что должно было случиться. Он долго молчал и наконец сказал:
– Я все сделаю. Езжай.
Я глянул на него с подозрением, но понял: он говорит не о тебе. Похоже, Асфодель искренне сожалел о том, что натворил. Ну или, во всяком случае, он не собирался делать новых попыток препятствовать нашему воссоединению.
– Езжай, – повторил Асфодель. – А потом – сразу на кладбище.
Прозвучало не обнадеживающе, но я не стал заострять на этом внимание, просто кивнул. Все мои мысли устремились к тебе.
