К ней вдруг подошел молодой человек – тот самый, что был с Птицеловом и пытался позаботиться о моих пакетах. Он поговорил с ней, узнал, что ей нужны ключи из корзинки на подоконнике, и отдал их ей, взамен высыпав в корзинку рябину. Довольная девочка унеслась – явно боялась, как бы у нее не забрали ключи.
Я ничего не понимала. Кто они и как связаны с Птицеловом? Почему она позволила им забрать ключи и откуда они у нее? Я знала каждую вещь в квартире – такого обилия ключей у нас точно не было.
Молодой человек с тоской заглянул в окно, повернулся, понуро побрел своей дорогой и волей-неволей натолкнулся на меня. Посмотрел с грустью, кивнул и пошел дальше.
– Погоди, – окликнула я. Меня вдруг осенило. – Ты… Чтец?
Он оглянулся и обреченно кивнул:
– Чтец…
Я вошла в квартиру. Возвращение Птицелова не могло не обрадовать, но я не находила себе места. Неужели этот человек был ее избранником? В таком случае это совершенно точно опасно, ведь Чтец связан с другим Птицеловом, а тот явно задумал недоброе – вел себя беспардонно, ни с кем не хотел считаться, а этот мальчишка почему-то шел у него на поводу, словно верный пес. Как было не сходить с ума от тревоги? Уверения Птицелова, что все в порядке, совсем не помогали. Она оказалась полностью очарована своим Чтецом и, была уверена я, не могла и не хотела видеть правды.
Сон про птиц приснился в третий раз. Он длился дольше. Человек в накидке помахал мне, привлекая внимание, и ткнул во что-то, лежащее на земле. Я осознала, что впервые нахожусь рядом с ним во плоти, и предмет был прямо у моих ног. Наклонившись, запустила руку в черную склизкую жижу, подняла, подражая человеку, отерла грязь. В ладони оказался птичий череп. Чей-то голос зашептал мне на ухо слова, я заплакала, и слезы гулко ударялись о выпуклую кость, которую я нежно баюкала в руке.
После пробуждения разум с огромной силой потянулся к рисовальным принадлежностям, но я сжала пальцы, накинула первую попавшуюся одежду и выбежала из дома. Бежала прочь от того, что должна была сделать.
– Стойте!
На этот раз Птицелов не просто преградил мне дорогу, а еще и схватил за плечи – иначе я бы попросту врезалась в него. Я ударила его по рукам, он отпустил, но не отошел.
– Ответ! – властно проговорил он.
– Оставьте меня в покое! – У меня против воли проступили слезы. – Не знаю я никакого ответа!
Лицо Птицелова посуровело.
– Врете.
– Оставьте меня в покое, – повторила я.
На нас начали обращать внимание пешеходы, особенно заинтересовался мужчина в нелепой кепке с хохолком. Птицелову это, видимо, было совершенно не нужно, потому что он и шагу не сделал, когда я обошла его и, ускорив шаг, почти побежала по улицам.
Вскоре я отыскала временное пристанище в парке, и там, на скамейке, меня нашел Чтец.
– Здравствуйте, – пробормотал он. – Простите… Можно присесть?..
Я пожала плечами, и он, приняв это за положительный ответ, устроился рядом. Мне казалось, он начнет говорить о моем Птицелове, что-то объяснять, чего-то добиваться; непонятно, с какой стати, я ведь ей не мать, но ждала, бог знает почему, именно этого.
Однако он молчал, и тогда я не выдержала:
– Как ты можешь?! Только попробуй… Обидеть…
– Кого?
– Птицелова! Антонину…
Парень сперва недоуменно смотрел на меня, потом смутился еще сильнее.
– Ах, вы подумали… Нет… Я не тот Чтец.
– Не тот?
– Не тот. – Он несколько раз тряхнул головой. – Антонина, она с Маркусом. Он настоящий Чтец, не то что я.
У меня возникли смешанные чувства. Было облегчение от того, что я все поняла не так; была жалость к этому мальчику, с горечью признающему несостоятельность своего призвания; и почему-то все равно была злость на то, что он находится рядом с опасным для моего Птицелова человеком.
– Почему ты с… ним? – Я вложила в последнее слово столько эмоций, что невозможно было истолковать вопрос неправильно.
– Так получилось… – Он вздохнул. – Я не хочу больше. Но от него сложно уйти. Вы, наверное, сами поняли – он опасен. И хотя знает уже, что особого толку от меня не будет, я… Мне страшно.
Мне тоже было страшно, пусть и по другим причинам, и неожиданно я ощутила нечто вроде теплоты к этому несчастному созданию. Захотелось укутать его в плед и приготовить для него самое лучшее в мире какао.
– Как твое имя? – спросила я.
Чтец помялся, посмотрел на меня неуверенно и робко.
– А ваше?.. – прошептал он.
Мы оба сидели молча. Можно ли было отвечать? Наши имена забрали Птицеловы.
– Иногда я думаю, – вдруг заговорил Чтец, – смотрю на окна, и на людей за ними, и думаю… Как хорошо было бы жить… Самому. Делать то, что кажется правильным, а не то, что говорят… Совершать свои ошибки… И жить жизнью, в которой нет этого… Нет Поиска, и нет ничего троеградского, где люди не могут говорить на всех языках мира, а птиц понимают только птицы… Вы понимаете? Извините, если сказал что-то не то…
