У окна стоял письменный стол, полностью уставленный различными коробками – картонными, жестяными, пластмассовыми, деревянными, – самых разных размеров, и все это было доверху полно ключами. Справа тянулась стенка со множеством ящичков и отделений. На каждой ручке висели ключи – где один, где связка. Слева стоял комод, и у него не только были заняты все ручки, кто-то еще вбил сбоку гвоздей, которые тоже увесил ключами. Наконец, все свободное пространство заставили какими-то бадьями, кастрюлями, коробками, вазами, и все они тоже были полны ключей.
С трудом находя, куда втиснусь ногу между всем этим барахлом, я кое-как прошел к столу, выдвинул ящик, второй. Все они оказались заполнены ключами. Пробрался к стенке, приоткрыл первую попавшуюся дверцу. На ее ручке висела связка ключей, но кольцо было старым и изогнутым, и когда я дернул за нее, с него слетел один ключ. Я хотел водрузить его на место, но побоялся, что, прикоснись я к связке, она вообще рассыплется, махнул рукой и сунул ключ в карман шортов. Заглянул в приоткрывшееся отделение – конечно, ключи, ключи…
Головная боль усилилась. Соваться в комнату Лилии было глупой затеей, я только лишний раз убедился, что у родителей все совсем плохо, и у самой Лили дела обстояли не лучше, а значит, у меня были все предпосылки к тому, чтобы тоже сойти с ума. Но что куда важнее, продавать было решительно нечего, и через несколько дней нам грозил голод.
Но я уже устал думать об этом. Еле переставляя ноги от усталости, чувствуя болезненную пульсацию в голове, я побрел к себе, думая о том, что с завтрашнего утра моя жизнь изменится. Я не пойду в школу, вместо этого попробую поискать работу на вторую половину дня… Буду раздавать листовки или заниматься еще какой-нибудь чепухой, чтобы заработать хотя бы на еду. Я был уверен, что это решение, принятое из необходимости, поставит меня на новую дорогу, взрослую и тернистую. Что ж, решение не решение, а так и случилось.
Я едва добрался до кровати, буквально рухнул на нее и моментально уснул. Надо сказать, я надеялся провалиться в темноту, однако вместо этого попал в такое мрачное сновидение, что оно вполне могло посоперничать с реальностью.
Вокруг было серо и сыро, моросил дождь. Я шел по тротуару. По мою правую руку стелилась узкая дорога с выбоинами, по левую – красивый кованый забор, растущий из бетонного основания странного розоватого цвета. Его венчали острые колья и редкие завитушки, что напоминало ограду какого-нибудь особняка или даже замка. Но что было за ним, я разглядеть не мог – деревья и кусты росли так густо, что вырывались за забор и свешивались над тротуаром.
Местность казалась смутно знакомой. Я стал оглядываться и опознал верхушки домов вдалеке. Не так уж далеко от моей школы, просто я очень давно сюда не забредал. Здесь была церковь, и именно она высилась за старой оградой.
Та как раз оборвалась, уступив место покосившимся воротам – правая створка болталась на одной петле и заунывно скрипела на ветру. Я осторожно отвел ее и ступил во двор. Там действительно высилась церковь, потемневшая от времени, с пустыми проемами фигурных окон. По обе стороны простиралась сплошь заросшая местность, но кое-где из буйных зарослей выглядывали облезлые кресты и статуи ангелов с отколотыми руками, потрескавшимися лицами и скорбным взором серо-зеленых глазниц, неизменно направленным в небо, сейчас серое и тяжелое от собравшихся туч.
Я никогда в жизни не интересовался религией и уж тем более не ходил в церковь, однако мне почему-то захотелось зайти внутрь, хотя дверной проем с приоткрытой дверью и темнеющей за ним дырой выглядел жутковато. Но что-то словно подгоняло меня. Я приблизился к двери, настороженно осмотрелся. Однако, хотя обстановка вокруг была как минимум мрачной, и живым, и мертвым, если они тут находились, похоже, было наплевать, войду я или нет.
Не знаю, как объяснить свои ощущения в этот момент. Почти каждый человек в своей жизни чувствовал себя так, словно за ним пристально наблюдают. Это как минимум неприятно – тело напрягается, предчувствуя возможную опасность, а неизвестность и бесформенность нависшей угрозы заставляют обостриться все органы чувств. Ткни в такой момент тебя кто-нибудь в спину – и есть все шансы умереть от сердечного приступа.
Так вот, я чувствовал себя в точности до наоборот. Слегка нервничал, понимал, что меня тянет зайти в церковь, но при этом был почти на сто процентов уверен, что за мной никто не наблюдает, а если бы кто и наблюдал, то с совершенным равнодушием.
Пока я мялся у порога, тщетно борясь с порывом, тучи еще сильнее сгустились, вдали послышался раскат грома и почти одновременно с ним – воодушевленные голоса. Я оглянулся и вскоре увидел, как за оградой по улице бодро маршируют какие-то люди, много людей, кое-кто из школы, кое-кто – с моего двора. Я видел знакомые и одновременно незнакомые лица, к которым наяву не чувствовал ничего, кроме, может быть, легкой симпатии, но во сне они почему-то вызвали нечто вроде страха.
