Очнулся я холодным серым утром на скамейке в каком-то дворе, где до этого никогда не был. Хорошо еще я сидел, а не лежал, не то от стыда за самого себя провалился бы сквозь землю. Впрочем, поводов для этого и без того хватало.
Когда пытаются отвадить людей от пьянства, рисуют такую – вполне реальную – картину: пьяный человек, растрепанный, неспособный подняться, в рвоте или еще в чем похуже, часто ограбленный. У меня все вышло в точности наоборот. Да, я был довольно потрепан, встать теоретически мог, от меня, конечно, несло перегаром, но пополам с каким-то изысканно-тонким восточным ароматом – не то духами, не то еще чем-то, – я помнил, что переспал с девушкой, а в кармане у меня лежала толстая пачка денег.
Честно говоря, это меня порядком перепугало. Я понятия не имел, откуда эти деньги. Купюры были крупные, новые, стопка перехвачена аккуратной лентой. Я посчитал и сделал неутешительный вывод, что такую сумму не то что никогда не держал в руках, но даже и не видел. Откуда они могли взяться? В себе я был уверен: по пьяни, как выяснилось, мог нести всякую чушь, переспать с девушкой легкого поведения, искренне веря, что нравлюсь ей, но не красть. Правда, мне пришло в голову, что я мог подобрать бесхозные деньги и машинально сунуть в карман с тем, чтобы найти владельца. Такой вариант был возможен, но верилось в него с трудом. Я почему-то был уверен: деньги дали лично мне. Но за что?
Накрапывал дождь. Я встал и побрел куда глаза глядят. Через некоторое время выяснилось, что я рассиживался минутах в пяти ходьбы от ресторана. Как я покинул его, я не помнил, как и вообще ничего, что произошло после того, как официантка показалась на коленях у Басира.
Я двинулся в сторону дома по пустынным улицам – нормальные люди еще спали. Но не прошел и четверти пути. У меня закружилась голова, подкатила тошнота – тяжкая, нестерпимая. Я кое-как забежал в первую попавшуюся подворотню, где расстался с дорогими ресторанными закусками и, главное, хоть какой-то частью алкоголя, пропитавшего мой организм. После этого мне заметно полегчало, в голове прояснилось, но слабость навалилась такая, что я испугался не дойти до дома. Однако попробовать стоило – не садиться же, в самом деле, на землю.
Я с трудом выбрался из обезображенной мной подворотни, порадовался даже своему успеху, но через секунду пожалел, что не грохнулся там же, рядом с тем местом, где меня вырвало. Ибо, выйдя на улицу, я столкнулся с Асфоделем. Его лицо при виде будущего Чтеца, едва передвигающего ноги после бурной пьянки, надо было видеть.
Он разразился ругательной отповедью, схватил меня за шкирку и потащил за собой, не переставая сыпать проклятиями. Ни о каком сопротивлении с моей стороны не могло быть и речи. Минут через пять я вообще отключился.
Проснулся я на жесткой кровати в далеко не лучшем состоянии. Но самое страшное было позади, тем более что кто-то предусмотрительно оставил на подоконнике кувшин с водой. Я опустошил его с такой скоростью, что едва не захлебнулся, зато почувствовал себя лучше.
В крохотной комнатке не было никакой мебели, кроме кровати больничного типа, а окно закрыто фанерой. Я вспомнил о найденных в кармане деньгах и готов был всерьез запаниковать, подумав, что, где бы я ни находился, так просто меня отсюда не выпустят. Но дверь очень кстати отворилась, в комнату заглянул человек средних лет в такой же сутане, в какой расхаживал Асфодель, поздоровался, с видимым трудом скрывая улыбку, и пригласил меня следовать за собой.
Он провел меня в закуток в конце коридора, где имелась раковина, и я смог умыться и кое-как пригладить встрепанные волосы, потом мы спустились по лестнице и оказались в небольшом помещении, оборудованном под кухню. До меня донеслось хоровое пение, сильно приглушенное расстоянием и не одной дверью.
– Мы в церкви? – решился спросить я. Мужчина кивнул и все-таки улыбнулся, явно забавляясь моим неведением. – А где Асфодель?
– Служит мессу. Скоро придет. Выпей пока кофе.
– Я не люблю кофе, – смущенно буркнул я.
– А что посерьезней, гляжу, любишь? – усмехнулся священник. – Ну, может, сделаешь выводы. Одну чашку тебе все-таки выпить придется, если хочешь, чтобы полегчало.
Мне по-прежнему было стыдно, поэтому я не стал возражать и принял кофе как справедливую кару. Горькая горячая жидкость вызвала у меня отвращение, но я все-таки превозмог себя и быстро осушил кружку. Головная боль после этого немного отступила, и я почувствовал себя бодрее.
– Не думай, что это все, – проницательно заметил священник. – Вот придет Асфодель…
– Он заставит меня отмаливать грехи?
– Хуже, – ответил он на полном серьезе. – Прочтет лекцию.
Через пару минут в кухню кто-то заглянул, и священник, сославшись на дела, оставил меня одного. Вскоре его угроза исполнилась: пришел Асфодель и обрушил на меня нечто среднее между нравственной проповедью и изложением того, что он обо мне думает. Я молча сидел, скромно потупив взор, пока он, наконец, не перевел дух и не потребовал ответа на вопрос, есть ли у меня ум и хоть какое-нибудь чувство меры.
