– Ничего такого? – Меня не оставляли подозрения. – За знакомство со мной – списать долг, хотя при желании они могли просто потребовать мой телефон?
– Да успокойся же. – В голосе Амира послышалась досада. – Ладно, признаю, я запрашивал у них много денег, чтобы им же и отдать, а потом выболтал, кто ты, сколько тебе лет… Сам понимаешь! Дурак, тебе же лучше. Если приглянешься им, возьмешь заказ напрямую, вот и все.
Я еще сомневался, но тут Амир радостно возвестил: «О, вот и они», – одновременно с этим подоспела давешняя официантка, которая снова одарила меня теплой улыбкой. Она загородила проход и принялась загружать стол различной снедью, оформленной так красиво, что к ней и прикасаться-то было страшно, не то что есть. Впрочем, мне больше думалось не о еде, а о ее гибком теле.
Подошли трое взрослых мужчин – двое помоложе, один уже в возрасте. Последний, должно быть, араб, со смуглой кожей, глазами, обрамленными густыми ресницами, черной бородой. Один его спутник чем-то походил на Амира, у другого внешность была европейская. Они все по очереди и строго конспективно, без малейшего раздумья или колебания, перечислили официантке то, что ей следует принести. Девушка, явно отличавшаяся потрясающей памятью, выслушала их, кивнула и удалилась, не сделав ни одной записи и не задав ни единого вопроса.
После ее ухода пожилой человек воззрился на меня.
– Басир, – коротко представился он. – Константин, – указал он на парня с восточной внешностью. – Богдан. – Скрюченный палец перевелся на его рыжего соседа.
Я назвал свое имя, от души жалея, что я – это я. Но тут официантка принесла несколько красивых бутылок и стаканы, троица начала выпивать, выжидательно поглядывая и на меня тоже. Я поначалу старался пить понемногу, но в какой-то момент сорвался, потому что атмосфера вдруг стала дружелюбной и непринужденной. Во всяком случае, такое у меня на тот момент создалось впечатление. Константин и Богдан посмеивались над своим должником Амиром, Басир добродушно усмехался их шуткам. Иными словами, на встречу криминальных авторитетов, пришедших выбить деньги, это не походило. Все ели и пили, постоянно подливали друг другу напитки, и мне тоже, и я как-то незаметно надрался вусмерть. Вдобавок принесли кальян, и я отведал и этого удовольствия. Густой ароматный дым пробирался прямо в мозг, и без того заполоненный алкоголем, и создавал там отдельное туманное государство со своими законами и правилами. Я уже совсем слабо соображал, где я и что я.
В такой-то неудобный момент Басир и обратился ко мне с вопросами, но это я запомнил урывками. Помню, как хвастливо говорил что-то о всех языках мира, мертвых и живых, нес никому не нужную чушь о том, как они читаются, помянул аль-Табари, чем вызвал удивление и одобрение Басира. Помню, как передо мной возникли листки, сплошь исписанные арабскими и еще какими-то символами, листки чистые и простой карандаш. Помню, как вещал что-то, попутно царапая на чистых листках. Помню, как сделанные мной надписи оказались в руках Басира, Богдана и Константина и как они посмотрели на меня, Константин – оторопело, Богдан – благосклонно. Потом Басир вдруг заметил, что я постоянно пялюсь на официантку, и спросил, не хочу ли я провести с ней время. Я, приканчивая очередную порцию виски, ответил, что, конечно, хочу, и после этого завис на несколько минут. Я внезапно осознал, что Басир обратился ко мне не на русском языке. И я ответил ему так же.
Раньше я как-то об этом не думал и не делал попыток, но в тот момент был перегружен алкоголем и ароматным дымом, и понятие языка, как и хотел Асфодель, начисто испарилось из моего сознания – к сожалению, вместе со всеми другими понятиями. И оказалось, что я не только могу читать на любом языке. Я могу понимать и говорить.
Но радость от этого открытия была несоизмерима с тем, что я фактически пал по всем пунктам. Последняя череда моих воспоминаний о том вечере самого интимного свойства – я, явно по протекции Басира, умудрился еще и распрощаться с девственностью, причем прямо у столика, на бордовом диване, с той самой официанткой. Ошарашенный новыми для себя ощущениями, я прижимал ее к себе, пока она, смеясь, не сказала, что я заставляю ждать других. Я ее отпустил, она скользнула под стол и вскоре вынырнула на другой стороне, втиснувшись между Басиром и Богданом, которые тут же принялись обхаживать ее.
Только тогда до меня наконец дошло, что я оказался в каком-то притоне, где подобное было в порядке вещей, о чем сообщили стоны, продравшиеся из другого конца зала сквозь музыку и общий говор. Я пришел в ужас, одновременно с этим ощутив омерзение ко всему и всем – даже к хорошенькой официантке, подарившей мне немалое наслаждение. Я хотел было сбежать, но ноги, конечно, не слушались, да и Амир присел ко мне и запрокинул в меня очередную – я уже давно сбился со счета, какую – порцию спиртного.
