Пришлось и самому поучиться. Не стрельбе из «Ли-Энфильда» и «Максима», не умению обращаться с малым шанцевым инструментом, а шагистике на строевом плацу по старой доброй английской пехотной традиции. Ноги стёрты до крови. Позвоночник разбит вдребезги. Выучился не смотреть начальству в глаза и мгновенно откликаться на обращение «сержант Бхерия!».
Мой прямой непосредственный начальник второй лейтенант из Ольстера предпочитал портовые таверны строевому плацу и стрелковому полигону. Тем не менее, по итогам сорокадневного обучения наш взвод и прошёлся, и отстрелялся лучше иных. Главное, в нашем подразделении за эти сорок дней не случилось ни одного чрезвычайного происшествия, как-то – неповиновения, самовольной отлучки или дезертирства. Три иных взвода эти кушанья вкусили по полной. Мы с моим ирландцем удостоились благодарности командира батальона.
Третьего октября простились со своими, прошедшими курс, сипаями.
Четвёртого октября получили новое пополнение.
Мой второй лейтенант Бриасан Файонхарр не возвращался из порта в казарму трезвым. Однако, всегда с каким-либо презентом своему сержанту. В первые дни нашей совместной службы, приносил в подарок недопитую бутылку бренди, сигару. Когда он понял, что меня не интересуют ни табак, ни спиртное, начал просто оставлять в ящике моей тумбочки деньги. Я не стал протестовать. Это могло показаться подозрительным. Но когда он увидел мой интерес к свежему номеру «Таймс», начал приносить газеты. Теперь ему было с кем и в казарме обсудить новости с театра военных действий. А заодно и побрюзжать на чисто ирландские темы, вроде проблем становления ирландского парламентаризма.
Второй выпуск новобранцев прошёл не без эксцессов. Октябрьский мобилизационный набор уже не учитывал личное добровольное волеизъявление призывников.
Второй лейтенант Бриасан Файонхарр этот момент понял очень быстро, когда один из новобранцев попытался ударить его штыком винтовки, полученной им для упражнений на строевом плацу.
Второй инцидент был серьёзнее. Группа из трёх пешаварцев начала прогерманскую агитацию среди единоверцев. Военно-полевая жандармерия арестовала провокаторов. Допрашивали всех во взводе, не только пешаварцев. Командир взвода более не рисковал отлучаться из расположения батальона. Портовые подружки напрасно ожидали его появления.
Пятого ноября, за восемь дней до окончания выпуска учебный процесс был прерван досрочно. Сутки ушли на сборы. В атмосфере совершенной секретности. В ночь на шестое ноября четыре роты в полной боевой экипировке покинули расположение учебного пехотного батальона. Второй лейтенант Бриасан Файонхарр убыл вместе со своим взводом.
Бриасан Файонхарр не собирался завоёвывать награды и совершать подвиги во славу Букингемского дворца, но запросился на фронт сам. Собственным рапортом. Только я знал причину. В портовых борделях свирепствовал сифилис.
Можно было только догадываться, куда уходили наши выпускники: в Месопотамию. В Басру.
Меня задержали. Я тоже получил новое назначение. Командир учебного пехотного батальона перевёл меня к себе в штаб исполняющим обязанности порученца, писаря и адъютанта при своей собственной особе.
Седьмого ноября учебный батальон принял новое пополнение. Без дела ни один военнослужащий не сидел ни минуты. Сорокадневный курс подготовки был сокращён до одного месяца. Теперь под командой нашего капитана числились не четыре учебные роты, а семь.
Через неделю портной нашил мне на рукава мундира по «короне» над каждым шевроном. Так я стал стафф-сержантом. В который раз карьерный рост с нуля.
Я снова получил доступ к «Таймс». И не только. Мне стала доступной почти вся информация, поступавшая к командиру батальона.
Новостей с Восточного Европейского фронта было немного. Русские наступали. Вопреки прогнозам, Дойче Рейх не обрушил на Россию бесчисленные армады своих цельнометаллических дирижаблей «Цеппелин», «Шютте-Ланц» и, вставших на вооружении в Люфтваффе новейших самолётов-монопланов «Таубе» и «Фоккер», не разбомбил в первые дни войны приграничные города, скопления войск, не пустил ко дну русские линкоры и крейсеры в их собственных портах. Одно это, вопреки опасениям, письменные основания для которых хранились в синих немецких папках в тайном хранилище Мак’Лессона, поднимало настроение.
Да, не судьба была нашим планам передать Джунковскому Евгению Фёдоровичу информацию, как мы полагали, стратегического значения. Конечно, чисто техническая сторона этой информации будет интересна и в мирное время, но кто знает, не устареет ли она безнадёжно ко времени окончания войны. Значит, я всё-таки, без подарка для своего шефа.
