В сущности, любая медитация – это гипноз. И не простой гипноз, вроде, "замри, усни, головка не боли"! А гипноз сложный, направленного действия. В том числе и самогипноз, позволяющий адепту совершать сомнамбулические полёты, не чувствуя своего тела, в заоблачных высотах, участвовать в сексуальных пиршествах с самыми прекрасными феями и принцессами. Бедный, нищий, грязный, снедаемый болезнями, измученный насекомыми голодный пастух в этой сомнамбуле сам себя видит отважным воином, победителем демонов, прекрасным любовником, властителем земного рая. Что ему ещё нужно? Эти сомнамбулы могут ощущаться реальнее, чем сама реальность!
А теперь представьте, какую возможность вы упустили, не погрузившись всем своим существом в мистерию танца Махакалы!
Меня замутило.
Лама заметил. Сказал:
– Ладно, не буду вас травить. Поняли меня с полуслова? Отхлебните холодного чаю, успокойтесь. Мы ещё продолжим разговор на эту тему! На сегодня закончу анонсом следующей лекции: «Организация масс. Инструменты управления сознанием народонаселения». Скучать не будете!
Так говорил мой наставник – лама Цасаар Хучигдсан, Снежный Лама.
*****
Правильно говорят, "истинно великое можно увидеть только издалека!". Мне понадобились долгие годы, почти тридцать лет, почти на самой грани собственного человеческого бытия, чтобы переосмыслить увиденное и услышанное мною в моём путешествии , не скажу "паломничестве", в Лхасу. Из этого путешествия вынес сонм мощных впечатлений - отвращение к мерзостям человеческих пороков. И только. Но не за этим стремятся в Лхасу паломники. Они идут за просветлением собственных душ. И уносят из Лхасы этот огонёк в своих душах. Все правильно. У каждого - своя цель. Я не искал света, и не увидел его. Я был просто в "путешествии". На задании. Но мои впечатления не прошли мимо моей души. Этот след определил мою судьбу на всю оставшуюся жизнь. Я сделал свой выбор. Возможно, я и не заслуживаю "света", не мне решать. Постарался прожить жизнь не орлом, не вороном из притчи, что рассказывал в Пушкинской "Капитанской дочке" Емельян Пугачёв прапорщику Оренбургской крепости Петру Гринёву. Человеком. И Бог мне судья...
*****
— Ом мани падме хум! —
Под грохот барабана,
Под мантры бритых лам,
Под рев старинных труб
— Ом мани падме хум! —
Сам Будда Гаутама
Пусть улыбнется Вам
Златою бронзой губ!
*****
На железнодорожную станцию в Бардхамане мы прибыли к вечеру 25-го июля. Станция была забита народом. Здесь мы впервые услышали страшное короткое английское слово «war» – война! Не здесь, не на полуострове Индостан. Далеко от наших мест. В Европе. Но железная дорога уже пропускала составы по маршруту Калькутта – Нью-Дели в режиме военного времени. Три дня мы жили близ станции. Спали на земле, на каких-то картонных коробках из-под рыбных консервов. Читали старые газеты.
Подумать только: австрийский эрц-герцог Фердинанд наследник престола Австро-Венгерской Империи был убит почти месяц назад в день, когда мы с ламой покидали Лхасу! По каким же дебрям Тибета и Индии мы блуждали двадцать восемь дней от посёлка к посёлку, от города к городу, если ни одна газета нам так и не попала в руки!
На четвёртый день удалось устроиться в гостиницу для туземцев. Комната на двоих без удобств. Чай, рис, варёные овощи. Ближе к ночи меня порадовал душ с тёплой, нагретой дневным солнцем водой. Получил от Снежного Ламы флакон с «антикраской», помылся, обрёл свой родной цвет кожи. В номере снова подвергся болезненной операции. Лама освободил мои веки от воска. Посмотрел в зеркало. Чёрт, те что! За месяц успел обрасти бородой, обзавестись усами. Мне теперь в хламидах буддийского монаха в городе лучше не появляться.
В местной лавочке купили мне новую одежду. Ношеную, европейскую, но стираную и выглаженную.
Эх! Жаль, нет с собой документов на имя Джозефа Стивенсона, советника – советника самого лорда Хардинга. Без проблем сели бы в поезд!
На закате солнца вечером 28-го июля у меня случился первый приступ возвратной тропической малярии.
Лама ухаживал за мной, лечил, давал хинин. Первый раз я самостоятельно встал с постели лишь спустя двенадцать дней.
Спросил, какое сегодня число.
Получил ответ: 9-е августа. От обиды чуть не заплакал.
Спросил ламу, не связывался ли он с Мак’Лессоном.
И на этот вопрос был неутешительный ответ: Рами Радж-Сингх далеко-далеко за Атлантическим океаном, и вестей от него нет.
Я принял свою порцию хинина и вышел подышать на воздух. Я был бос, и голова моя была непокрыта. Не англичанин, нет. И не просто индус – последний шудра! Зашёл в лавочку. Приличной обуви не нашлось. Пришлось купить обыкновенные резиновые калоши на босу ногу. Подумал, купил аршин пять тёмно-синего муслина, смотал себе тюрбан.
Заглянул на станцию. К кассам пробиться было невозможно.
Прошёлся по перрону, заставленному тюками, мешками и ящиками. Подошёл поезд, воинский эшелон. Рядом со мной раздвинулись двери грузового вагона, похожего на русскую «теплушку».
От первого вагона офицер в рупор объявил команду: «Стоянка три минуты! Личному составу не покидать вагоны!».
Вдруг меня окликнули:
