Обед затянулся. Чар-хаким явно не торопился покинуть дастархан и предложить высокому гостю лицезреть намеченный судебный процесс либо даже принять в нём участие.
Для меня присутствие на обеде - пытка.
Хаким предупреждён: Гюль Падишах-Сейид принимает пищу раз в сутки после захода солнца. Очень скромную: кусочек лепёшки, комочек варёного риса, несколько сухих фруктов. Пиала чистой воды. Воздержание - обет праведника. Силу хазрету даёт вера, не пища.
Таков мой публичный образ. Образ, достаточно хорошо известный в Афганистане. Созданный ещё лет пятнадцать назад капитаном Британской Армии Индии Аланом Фитцджеральдом Мак'Лессоном. Образ, хорошо мне знакомый не понаслышке. Правда, маску из серебра Джунковский приобрёл ещё до войны в Санкт-Петербурге на каком-то дворцовом благотворительном аукционе. Работы придворного ювелира Петра-Карла Густавовича Фаберже. Пригодилась. Впечатляет, прикрывает. Действует.
Чар-хаким вёл себя сдержанно. Не был назойлив, с угощеньем не приставал. Однако, моя свита, вернее – Гюль Падишаха, воздержанием себя не обременяла. Каждый ел и пил за двоих.
После полудня где-то в городе прогремел взрыв.
Я глянул на часы. Двенадцать пятнадцать ташкентского времени. Нет, это не смачный звук выстрела пороховой пушки. Это мощный сухой удар взрыва динамитного патрона.
Гости вздрогнули.
Чар-хаким взглянул на своего сардар-бека. Тот поспешно покинул пиршественный зал.
Вернулся через минуту, прошёл бочком вдоль стены, что-то сказал на ухо своему повелителю.
Чар-хаким хлопнул в ладоши.
В зал вошли музыканты.
Бубен-дойра, флейты-туйдуки, одиннадцатиструнный тар, персидская смычковая кеманча. Красавец юноша с выбеленным лицом, нарумяненными щеками и подведёнными сурьмой глазами и бровями с таром в руках девичьим голосом пел один за другим дестаны о подвигах богатыря Рустама, кознях злых джиннов Турана, о величии и предательской сущности неблагодарного правителя Ирана злобного шаха Кай Ковуса.
_____________________________________________
* Прим. Авт.
– Рустам, Кай Ковус – герои «Шах-Намэ» – «Книги царей» персидского поэта Фирдоуси (Хаким Абулькасим Мансур Хасан Фирдоуси Туси). «Шах-Намэ» – памятник персидской литературы, национальный эпос иранских народов.
_____________________________________________
Я снова достал часы: четырнадцать двадцать.
Начал нервничать. В эти минуты понял, как мне дороги мои капитан Ремизов и хазареец Асфандиёр-бек. Пора бы появиться на пиру кому-нибудь из них.
Чар-хаким довольно бесцеремонно потрепал своей сальной ладонью по моему плечу, оставив след и запах бараньего сала на белоснежном миткале. Сказал мне на ухо:
– Не стоит волноваться, уважаемый брат мой Гюль Падишах-Сейид! Бог Велик! Мои люди в подобных делах не делают ошибок.
Я не ответил. Не Гюль Падишахское дело – вести застольные беседы с хумаракешами!
_____________________________________________
* Прим. Автора.
Сленг. – Хумаракеш – наркоман.
_____________________________________________
В зал вошёл хазареец Асфандиёр-бек. Низко поклонился всем присутствующим. Отдельно – чар-хакиму. Потом мне. Несколько раз кивнул головой. Сверху вниз. Это означало: «Свершилось. Путь свободен».
Я поднялся со своего места. Оглянулся на правителя. Чар-хаким шептался со своим сардар-беком. Улыбался. Что ж, хорошо. Пора и честь знать.
Начал прощаться с чар-хакимом и его гостями. Один за другим они подходили, целовали конец длинного рукава халата левой руки. Правой рукой я прикасался ко лбу прощающегося. Благословлял. Не говорил ни слова. Этого было достаточно.
Через полчаса я со своей свитой благополучно покинул Ишкашим. Чар-хаким со своей стражей сопровождал меня с версту. Потом простился ещё раз и вернулся в город.
По дороге, ведущей в горы, назад в Ишкашим возвращались конные стражники чар-хакима. Многие из них шли пешком, ведя коней в поводу. Их кони были нагружены мешками-чувалами, набитыми какими-то шарообразными предметами, похожими на кочаны капусты, скрытыми мешковиной.
Из мешков на землю капала кровь.
*****
Асфандиёр-бек молчал. А я, признаться, боялся задать ему простой вопрос.
Ударил коня камчой. Пошли вскачь.
Придержал коня минут через сорок. Пошли шагом. В конце концов, я сошёл с коня, бросил поводья своему конюшему-текинцу. Хазареец тоже спешился. Пошли по берегу Пянджа. Я смотрел и не видел его мутные буруны, не слышал рёва воды. Наконец, остановившись, крепко взял хазарейца за локоть. Посмотрел в его сощуренные жёлто-зелёные, как у камышового манула, глаза. Приказал:
– Докладывай. Начни с конца. Каковы наши потери?
Асфандиёр сказал просто:
– Раненых нет. Один убит. Текинцы отказываются идти дальше. Требуют расчёта.
Я знал, кто погиб.
Был бы счастлив, услышать от хазарейца, что ошибся.
Асфандиёр продолжил:
– Погиб караван-баши Ремиз-бек. Он совершил ошибку. В бою не убил русского сапёра. Начал с ним разговаривать.
– Теперь подробно, до мелочей!
Вот что я услышал.
