Из сортира вышел, вытирая мокрые руки о грязный платок, дежурный по этажу.
Семёнов запер за мной дверь в камеру. Сказал дежурному:
– Кто там ещё на очереди? Давай в баню!
*****
19 сентября 1936-го года.
22 часа ашбадского времени.
Сегодня побег. Я готов. Хотел, было, с утра сделать добрую разминку, разогреть мускулы, чтобы тело само вспомнило всё, что от него может потребоваться в рукопашном бою. Вовремя одумался. Отсюда с боем не выйдешь. А разминка, да ещё с демонстрацией элементов рукопашного боя может только насторожить надзирателя.
Старался о побеге даже не думать. Всю работу должен проделать один Семёнов. Я ему не в помощь. И мешать не должен.
Часы у меня отобрали, но и без них, я, как хороший железнодорожник, могу в любое время суток назвать час с точностью до двух-трёх минут.
В двадцать три часа дверь моей камеры отворилась. Заглянул Семёнов. Жестом попросил меня выйти. Прошли в каптерку. На полу в полной отключке лежал наш этажный надзиратель.
– Помоги, – одними губами попросил Семёнов.
Вдвоём перенесли надзирателя в мою камеру. Раздели до исподнего. Я натянул на себя его форму. Повезло, размер в размер!
Семёнов протянул мне его жестяной жетон с номерком на колечке.
Спросил:
– Знаете, что это?
Я ответил:
– Знаю.
Семёнов пояснил:
– Ваше имя – Шаповалов Николай Петрович, тысяча восемьсот девяносто девятого года рождения, 187 пехотный полк последнее место службы. Запомнили?
Я кивнул.
– Уходим!
Сошли с этажа, прошли коридором. Вышли на КПП. Семёнов нажал кнопку. Отворилась дверь. Мы вошли в «отстойник». Дверь за нами закрылась. Мы в «мышеловке» типа «ниппель». Прочная стальная дверь на электрическом замке, прочно защищает выход на улицу. На свободу. Здесь «на рывок» не прорваться.
В маленькое окошко в глухой стене сдали жетоны, назвали фамилии.
– Что так поздно? – спросил дежурный. – Ваша смена час назад посты должна была сдать.
– Мы и сдали, – ответил Семёнов. – Да пронесло нашу смену против ветра на три метра. Воды холодной сырой напились после зелёной дыни! Ещё неизвестно, как до дому доберёмся.
– Держите! – дежурный передал в оконце удостоверения и оружие, называя фамилии: Семёнов! Шаповалов!
Получив по табельному нагану и удостоверению личности, не спеша направились к выходу. Не скрою, мой пульс был, наверное, под девяносто. Дверь «на свободу» отворилась под звук электромотора и скрип петель. Вышли. Прошли десяток метров вдоль высокой стены периметра, освещаемого прожектором. Повернули, пересекли улицу. Исчезли в темноте переулка.
Нам повезло. Успехом побега мы были обязаны несчастным погибшим в тюремном бунте. И связанными с бунтом переменами в кадровом составе тюремной охраны. Новые надзиратели не знали друг друга в лицо. На удостоверения, выданные наспех, не успели наклеить фотографии. Вот два фактора, которыми мы успешно воспользовались. Через несколько дней так просто уйти не удалось бы!
*****
От Автора:
Лишь через три часа при смене дежурных надзирателей на этажах выяснилось: в тюрьме снова ЧП.
Побег!
Сонный дежурный по второму этажу так до утра и не проснулся.
Тюремный врач понюхал его кружку, брезгливо сморщился. Сказал лишь одно слово: «Терьяк!».
Получив сообщения о побеге, оперативный дежурный по НКВД города поднял по тревоге конвойный полк НКВД и городские отделы милиции.
Были выставлены посты на шоссе по направлениям на Бахарден, на Мары, перекрыты все дороги в сторону пограничных посёлков. Управление Пограничных войск приняло свои меры по усиленной охране границы.
В доме Кудашева на улице Андижанской провели обыск, устроили засаду.
Поутру 20-го сентября в штаб розыска поступило сообщение с железнодорожной станции «Ашхабад-Навалочная».
Стрелочник видел, как в будку паровоза напросились и поднялись двое мужчин старше среднего возраста в военных гимнастёрках без петлиц, оба в добротных сапогах с сумками в руках. Через некоторое время к этому локомотиву подцепили два десятка порожних нефтеналивных цистерн, и поезд в восемь двадцать ушёл в Красноводском направлении.
В тринадцать десять в штаб поступило сообщение из отделения милиции станции Бахарден: по прибытию указанного поезда с него были сняты двое мужчин, чьи приметы совпадают с приметами, указанными в той же ориентировке. Задержанные обысканы, допрошены. У обоих в паспортах Астраханская прописка. Назвались работниками Кизил-Арватского вагоноремонтного завода. В Ашхабаде были, якобы, в служебной командировке. Кизил-Арватский кадровик информацию не подтвердил. С первым же попутным поездом под усиленной охраной задержанные будут доставлены в Ашхабад.
В штабе конвойного полка успокоились, расслабились. Режим ЧП был отменён. О чём и было оповещено по всем, ранее озадаченным розыском, инстанциям.
А напрасно. Лишь на третий день, задержанные начали давать искренние признательные показания. В Ашхабаде на толкучем рынке они всего-навсего реализовали партию копчёной астраханской осетрины. Спекулянты, и только! Понятное дело: три года каторги – не расстрел!
