Это было что-то! Мне индуистские храмы не в диковинку. Они в Индии на каждом шагу. Но этот явно стоял в стороне от традиционной индуистской архитектуры. Прежде всего – материалом, послужившим основой для реализации фантастического замысла древнего архитектора. Чёрный, как антрацит, базальт и сверкающий, как свежерасколотые куски сахара-рафинада кварцит! Огромнейшие скалы самого твёрдого в природе камня, обработанные человеческими руками в блоки кубов, параллелепипедов и арок, вознесённые над джунглями, сверкающие чёрным и белым светом на фоне синего неба!
Человеческими ли?..
Очарованный этим великолепием, я, не глядя под ноги, медленно двигался вдоль стены циклопического размера к ступеням, ведущим к входу в храм.
Услышал голос Мак’Лессона:
– Осторожнее, ради Бога, Александр! Не ходите без меня. Нам нужно быть рядом.
Я оглянулся. Мак’Лессон сделал снимок, сложил лёгкую треногу штатива и пошёл ко мне. Указал рукой на вершину стены:
– Смотрите! Боюсь, местные жители не принимают сегодня незваных гостей.
Я поднял голову.
На гребне стены на высоте 12-ти – 15-ти метров появились обезьяны.
В Индии обезьяны не в диковинку, их полно везде, даже в городах. К зелёным макакам, которых в европейских цирках называют мартышками, люди давно привыкли. Для европейцев в Индии они – непременное обыденное зло. Мартышки особо не досаждают. Подворовывают всё, что плохо лежит, не только съестное. В меру гадят, в меру бранятся между собой либо с собаками, либо с жадными сахибами. И всегда попрошайничают. Индусы почитают их священными животными. Дать мартышке кусок хлеба или огрызок яблока – святое дело.
Макак-резусов я впервые встретил в их родной среде обитания. И в дикой природе макаки облюбовали себе надёжное убежище – брошенный людьми каменный храм.
С каждой секундой их становилось на стене всё больше и больше. Среди зеленовато-серой массы своим агрессивно демонстрируемым поведением отличались крупные самцы более тёмной, нежели самки, масти. Они рычали всё громче и громче, демонстрируя в разинутых пастях длинные жёлтые клыки.
– Надо же, – сказал я, – крупнее, чем у волка.
Мак’Лессон понял, о чём я. Поманил меня рукой, протянул мне трубку из прессованного картона:
– Держите, это фальшфейер. У меня есть ещё пара на крайний случай. Надеюсь, они пропустят нас в храм, поорут и перестанут! Если решат нападать, то двинутся лавиной. Остановить их можно будет только огнём.
– Они боятся выстрелов? – спросил я, поправив кобуру со своим револьвером.
– Да, но уходить, прикрываясь выстрелами в воздух, нужно спокойно. Ни в коем случае не бежать. И не дай вам Бог, Александр, убить обезьяну. Нас тогда ничто не спасёт. Не боитесь? Поднимаемся к входу без резких движений.
Обезьяний народ сопровождал нас, передвигаясь по гребню стены. По ораве макак, что прибывала с каждой минутой, я прикинул, что в своей верхней части стена была не уже полутора-двух метров. Древние народы если строили, строили на совесть!
Ступени храма, при всей грандиозности его масштаба и строительного материала, были необыкновенно узкими. Так, где нормальный человек уложил бы десяток ступеней, здесь явно их было в два раза больше. Я чуть было не оступился.
– Внимательнее, Александр! – предупредил Мак’Лессон. – Нельзя падать на землю на глазах у этих аборигенов. Можно спровоцировать нападение!
– Ступени не для обуви моего размера! – я попытался оправдаться в шутливой форме.
– Заметили? – спросил Мак’Лессон. – Я уверен, этот храм строили ещё до Великого потопа, описанного в древневавилонском эпосе о Гильгамеше, а затем в Ветхом Завете. А, возможно, и еще раньше на потоп или на два!
– Есть основания для такого умозаключения? – спросил я.
– Вот оно, основание! – Мак’Лессон притопнул ногой, преодолев последнюю ступеньку. – В мире не существует вещей не целесообразных. К чему затрачивать такие колоссальные средства, энергию и время, чтобы возвести циклопическое сооружение? Ответ один: чтобы оно смогло пережить природный катаклизм необыкновенной силы! Те, кто это строил, знали о таком катаклизме. Возможно, они сами пережили этот катаклизм. И были уверены, что катаклизм повторится!
Мы вошли в храмовые ворота.
Пред нами открылась площадь, представлявшая собой правильный квадрат со сторонами, я прикинул на глаз, в 340-350 метров.
Мак’Лессон щёлкнул крышкой компаса. Обратился ко мне:
– По сторонам света площадь не сориентирована. Сюда нужно придти ночью с навигационными приборами – сектантом и астролябией. Проверить ориентацию по Сириусу.
– А Полярная звезда не годится? – спросил я и тут же пожалел об этом. Точно, глупец всегда шутит охотнее умного человека.
Мак’Лессон шутку не воспринял. Ответил серьёзно:
– В день, когда было начато строительство, Полярная звезда, как ориентир, не имела никакого значения. В то время над этим храмом было совсем другое небо!
– Если верить Апокалипсису Святого Иоанна Богослова, следующий катаклизм также сменит над нами небо!
– Не «если верить», а знать! – твёрдо сказал Мак’Лессон. – Именно так всё и будет. Мой Бог! Успокоятся ли когда-нибудь эти макаки!
