— Ну, что? Опробуем твой подарок?.. — спросил он у Юстэса, показывая ему извлечённый из ножен кинжал. Тот взглянул и ничего не ответил, и глаза у него были совсем потухшие.
Повертев кинжал в руках, Коротышка вставил клинок в еле заметное отверстие в дверях. Сжал рукоятку, попробовал повернуть… Туда, сюда… Не получалось.
— Ишь ты!.. — злобно пропыхтел он. — Входит, как родной, в скважину-то, а проворачиваться не хочет!
Поднатужившись, Коротышка ухватился за кинжал обеими руками, так, что спина его взбугрилась узлами мышц, но непокорный замок не сдавался. Раненый ворон беспокойно закричал, вытянув шею.
— Что?.. — не оборачиваясь, переспросил его Коротышка, продолжая возиться с замком.
Ворон снова прокричал непонятное, точное силился что-то объяснить. Коротышка отпустил кинжал и повернулся к крикуну. Тот широко разинул клюв и громко каркнул… Рыжий внимательно посмотрел на юношу.
— Ты уверен?.. — спросил он ворона и, не дожидаясь ответа, легонько пнул Юстэса ногой. — Эй, твой приятель говорит, что
Гилленхарт медленно поднял голову. В его помутневших глазах появилось осознанное выражение.
— Он? Говорит тебе?..
— Ну, да! — рассердился Коротышка, и нетерпеливо пояснил: — Я разбираю язык зверей, чуешь? И птиц и всех прочих тварей…
В ответ Гилленхарт лишь вяло качнул головой и закрыл глаза. Его маленький приятель начал заводиться, и тогда ворон снова что-то прокаркал.
— Он говорит, — перевёл Коротышка, — что это он привёл тебя сюда… — Юстэс хрипло засмеялся. — Он был сначала той птицей, что напала на тебя в детстве, — продолжал Коротышка, — потом превратился в человека, того, что спас тебя в пустыне. Его звали Али…
Юноша резко оборвал свой смех:
— Зачем он сделал это?
Коротышка выжидающе посмотрел на пернатого. Тот раскатился долгой деревянной трелью.
— Его хозяин — некий брат Або, — пояснил рыжий. — Монах, что ли?.. Ты знал его под именем Фурье… А ещё он говорит, что тебя закляли убить Собирающую Души, но ты её не убил, и поэтому мы не сможем уйти отсюда. Вот так… — философски закончил он, отчего-то успокоившись, и сел рядом с Юстэсом, уткнувшись подбородком в колени. — Вот так! — повторил он почти весело. — Не уйти нам… и эта дрянь проглотит нас вместе с этим паршивым городишком… И всё из-за какой-то бабы. Всегда знал, что от баб — одни беды!
Ворон вдруг резко каркнул, разбежался, и неуклюже взмыл в воздух. Припадая на крыло, он медленно улетел прочь.
— Куда его понесло? — пробормотал Коротышка, толкнув Юстэса в бок. Но тот не ответил. — Ладно, посидим тут, передохнём… Тени защитят нас, если кто-то вздумает сюда сунуться… А там… — и не договорив, закрыл глаза, и, казалось, задремал.
Медленно потекли часы…
Юстэс находился в том состоянии, когда исчезают и мысли, и чувства, — и зыбкая грань между жизнью и небытием приобретает вдруг зримые очертания. Может быть он так и ушёл бы в мир иной, незаметно для себя самого, но перед ним вдруг возникла высокая человеческая фигура, а рядом с ней — ещё одна, пониже.
— Я же говорил — Карра не зря нас зовёт! — радостно проговорил тот, что был пониже. Ворон, сидевший у него на плече, согласно каркнул. — Умница!..
Высокий же незнакомец некоторое время молча рассматривал измученных странников, а потом простёр руку над головою Гилленхарта, и юноша почувствовал, как в затылок ему вливается тёплый невидимый поток. Этот поток быстро побежал по усталому телу, наполняя его жизненной силой, точно река по старому, высохшему руслу. Коротышка тем временем очнулся и торопливо вскочил на ноги:
— Ты кто такой?! — грозно воскликнул он.
— Это Рутан Светлый! — встал между ним и чародеем агил.
Но ладони пришельца вдруг вспыхнули огнём — и в воздухе возник зеленовато светящийся овал в рост человека. Недолго думая, Коротышка выхватил заветный кинжал — и тут же был отброшен назад. Крепко ударившись о мраморную стену, он потерял сознание, а когда очнулся — рядом никого не было…
…Пальцы Юстэса ощутили влажный песок. Он открыл глаза: берег, река… Яркий день. Солнечный диск в ослепительно голубом небе. За дни осады он уже успел забыть, что небо может быть таким… И тревожно-сладкое ощущение невозможности происходящего: этот день уже был! Был раньше!.. Он знал это точно. И невыразимая тяжесть легла на сердце — он знал теперь так же,
Медленно, точно осуждённый на казнь, Гилленхарт вошел в воду, волоча за собою ставший невыносимо тяжёлым меч. Кто сказал, что нельзя войти в одну и ту же реку дважды?
Заныла раненая скиссором нога… Настоящая боль это была или только воспоминание о ней?..
Он остановился, посмотрел на своё отражение, и не узнал себя. Сжав меч обеими руками, он размахнулся и изо всех сил ударил по воде. Тучи брызг поднялись над ним, и сквозь сверкающую пелену он увидел на берегу всадника — женщину на прекрасном белоснежном коне. Из-под головного покрывала цвета снега, выбивались длинные золотые локоны; спускаясь до колен всадницы, они переплетались с лохматой гривой коня.
Держа меч, он приблизился к ней.
