Ему хватило одного краткого мига, чтобы снова увидеть: она воистину была прекрасна!.. И вновь, как и тогда, он преклонил перед нею колени…
Она же смотрела на него сверху вниз, но в этот раз он заглянул ей в глаза — и поразился странной смеси жестокости, радости и печали. А потом рыцарь поднял меч — и световой луч испепелил последнюю хранительницу тайн Вальгессты.
…Конус света — такой беспощадно ослепительный! — уходил прямо в разверзшуюся небесную высоту, пронзительно голубую по краям, иссиня-чёрную там, где в её нежную плоть вонзался свет, точно его сила сжигала синеву до пепла. Кинжал, торчащий в узкой щели, рассекавшей надвое храмовую плиту, откуда вырывался этот световой поток, раскалился добела.
— Это портал, ведущий в твой мир, рыцарь, — голос Рутана был тихим, но слова его легко перекрывали шум битвы, доносящийся из-за храмовых дверей. — Теперь можно вернуться… Но я буду честен: после перехода ты станешь бессмертным… И ты — и те, кто последуют за тобой. Подумай — ещё есть выбор!.. Ты можешь остаться и разделить судьбу Города. Поверь, это лучше, чем грядущая бесконечность.
— Так ли это, колдун? — недоверчиво улыбнулся Гилленхарт.
Вместо ответа Рутан расстегнул ворот своего одеяния: его грудь украшал тонкий длинный шрам.
— Тогда, на корабле, я сумел освободиться от боли и страдания, — сказал он. — Но сколько такого ещё будет в моей вечности?..
Перед глазами Юстэса воочию встала страшная ночь расправы над пленниками на пиратском корабле.
— Это был ты?!
Чародей молча кивнул:
— Дух, заточенный в Тёмной Башне, послал меня. Ты должен был получить этот кинжал. Ключ к переходу.
— Безумный Король? Но почему?! — не веря своим ушам, воскликнул юноша.
— Он и я — когда-то были одним целым… — загадочно ответил Рутан. — Акра уже погибала однажды, — продолжил он. — Тогда Королева сумела отворить портал, и впустила Нигильгов. Они уничтожили всё! Проклятый вызвал тебя, и с помощью Ортила отправил в прошлое. Ты исправил всё, что мог. Город погиб, но жизнь продолжается. И детей спасли — род Человеческий возродится…
— Но… Почему я?
— У Времени — свои законы. Никто из прежних участников этой драмы не смог бы ничего изменить. Только человек Извне…
Юноша хотел продолжить расспросы, но в этот момент агил, до той поры молча стоявший рядом, с нечеловеческой быстротой схватил меч нигильга, лежавший у его ног, и обрушился на чародея!.. Сверкающее лезвие мелькнуло в воздухе быстрее молнии, но пронзило лишь пустоту — там, где только что стоял волшебник: Рутан бесследно исчез.
— Что ты делаешь?!.. — только и успел крикнуть Юстэс, и это были его последние слова: не останавливая движения, агил крутанулся вокруг своей оси, и чужеземный клинок легко отсёк человеку голову.
С минуту постояв над неподвижным, залитым кровью телом своего друга, агил бросил меч и, раскинув руки, вошёл в изливающийся светом портал.
Когда его силуэт расплавился в кипящем свете, из-за дальней колонны выскользнул Коротышка.
— Погоди!.. — пробормотал он, поправляя на плече лямки мехового мешка, и поднимая с пола брошенный меч. — Я те покажу бессмертие!.. — и шмыгнув носом, решительно шагнул вслед за исчезнувшим предателем.
— Нет уж, господин комиссар! Пусть сначала этот прохиндей вернёт мне мой человеческий облик, а тогда делайте с ним, что хотите! — дядя Винки возвышался над письменным столом шефа полиции, точно скала, и грозный вид его не сулил ничего хорошего.
— С тьетлем разбираются Смотрители, — невозмутимо отвечал Шеридан, попыхивая изжёванной сигарой. — Все оказалось гораздо серьёзнее, чем мы предполагали.
— Куда уж серьёзнее! — завопил, теряя самообладание, несчастный оборотень, машинально проведя лапой по заросшей шерстью кабаньей личине. — Они развоплотят его, и я останусь в таком дурацком виде навсегда!
— Ну и что же?.. Тебе ведь не привыкать, Коротышка, — раздался знакомый обоим присутствующим голос. — Или я ошибаюсь? — в кресле, стоящем рядом с окном, оказался Макс Линд. Скрестив руки на груди, он насмешливо смотрел на толстяка.
Взревев от ярости, кабан взрыл задней лапой паркет, и бросился на насмешника, нацелив клыки прямо обидчику в голову. Он несомненно размозжил бы человеку череп, но Линд выставил вперёд руку, на которой сверкнул яркий перстень, и нападавший был вынужден резко остановиться, точно налетел на невидимую преграду.
Тяжело дыша, дядя Винки с ненавистью уставился на журналиста. Его крохотные глазки покраснели от гнева.
— Спокойно, маленький пират… Спокойно! — точно няня ребенку, проговорил неожиданный гость. — Твою беду мы легко поправим, — и сделав изящный пасс рукой, щёлкнул пальцами.
Тотчас, словно по мановению волшебной палочки, звериная шкура сползла с толстяка. Вместе с одеждой… Оставшись в чём мать родила, дядя Винки нисколечко не смутился, и деловито сопя, тут же принялся выбирать из клочков звериной оболочки свои вещи. Тщательно застегнув последнюю пуговку, он оглядел себя в зеркало, и, подобрав трость, неторопливо направился к выходу из кабинета.
— Обождите минуточку, господин Винсент, — попросил Линд.
Толстяк взялся за ручку двери:
