Непонятно, что же произошло с людьми в тот момент, но только никто из них не двинулся с места. Многие после вспоминали, что почувствовали: ноги будто бы налились свинцом. Точно околдованные, они смотрели, как к ним приближается крылатая смерть…
…Она наблюдала, как рабочие в синих комбинезонах завершают последние приготовления. Высокие светлые залы — торжественно-спокойные, напоенные прозрачной тишиной и светом — залы одной из самых знаменитых выставочных галерей на несколько долгих дней были подарены ей. Ей и её картинам.
Есть мгновения, когда чувствуешь, что всё предыдущее было только ради них — коротких и сладостных. Только они останутся, когда душа улетит в беспредельные дали — навстречу новому перевоплощению. И в далёком-далёком «потом», что будет уже и не в твоей жизни, они вспомнятся вдруг лёгким облачком — смутно и неясно — даже и не поймешь о чём, и учащённо забьется сердце… И впитывая всем своим существом всё-всё-всё, что происходило сейчас — и этот свет, льющийся из огромных окон, и солнечных зайчиков на мраморных полах, и приглушённые голоса, и матово блестящую поверхность полотен, закованных в лёгкое дерево, она ясно ощущала: именно эти минуты оставит ей Творец напоминанием о прожитом — тревожно-радостную суету последних завершающих штрихов, а не то, что случится позже, когда в раскрытые двери потечёт праздничная толпа.
Каггла медленно пошла вдоль стены, рассматривая то, что уже развесили. Остановилась… Река, мост, лес, сквозь утренний туман — рассвет… Этот мирный пейзаж, окаймленный рамой, всегда вызывал у нее лёгкую щемящую тоску — светлую и непонятную. Она никогда в жизни не видела ни этой реки, ни этого моста… Может, в детстве?
Каггла обернулась к невидимому собеседнику. Но рядом никого не было. Она посмотрела на светловолосого паренька, возившегося поодаль с проводами. Он улыбнулся в ответ на её удивленный взгляд:
— Вы что-то хотите?
— Нет… — она растерянно провела рукой по волосам. — Мне показалось просто…
Ею вдруг овладела сильная тревога!
Она огляделась по сторонам: в огромном зале было по-прежнему светло и спокойно. В снопе солнечного света, бьющего из окон, танцевали крохотные пылинки. На какое-то мгновение перед глазами вдруг возникло видение: в тёмно-синем воздухе, каким бывают окрашены зимние сумерки, пляшут белые снежинки… Она прикрыла глаза, видение исчезло.
На картине, где старый деревянный мост утыкался в песок, колыхалась едва видимая тень — рыцарь в доспехах, словно сотканный из тумана. Сквозь прорези его шлема сверкали голубые огоньки…
Воздух галереи сгустился и задрожал, и мир вокруг словно бы раздвоился — одна картинка наложилась на другую, будто у нее открылось двойное зрение. Она видела одновременно то, что происходило в зале
И тут кто-то словно перевернул назад страницы её памяти.
Сквозь трескучие языки пламени, как через плотную занавесь, она увидела мгновенно появившуюся и тут же исчезнувшую картину: зелёную долину с высоты птичьего полета, острие полуразрушенной замковой башни, и стремительно накрывающие её хищные тени чудовищных птиц.
— Мэрион! — вскрикнула Каггла.
— Она тоже погибнет, если ты не придешь и не остановишь их… — сказала тень.
Отделившись от картины, она огромной тучей колебалась теперь рядом с нею.
Люди работавшие в галерее, в недоумение оборачивались на художницу, силясь понять, что происходит с этой маленькой синеглазой женщиной, вдруг заметавшейся по залу.
— Госпожа Гилленхарт! — видя неладное, к ней поспешил администратор.
Не замечая его, Каггла остановилась. Где же выход?..
— Там… — подсказала тень, качнувшись в сторону огня. — Или там! — и указала копьём в сторону стеклянных дверей, за которыми на фоне ночного неба беззвучно взрывались огни фейерверка. — Выбирай.
Каггла подошла к камину…Такой же был в нарисованном Замке, где она коротала вечера вместе с таинственным слугою — полузверем-получеловеком… И такой же был в гостиной настоящего Замка.
От камина веяло нестерпимым жаром. Там бушевала огненная буря… Нет, тут она не пройдёт!
— Сюда!.. — звали её те трое, что бились в запертое стекло.
Она заколебалась.
— Я могу пройти через двери? — спросила она у Тени.
— Да! — тотчас отозвался призрачный рыцарь. — Но тогда нигильги тоже пройдут…
— Что же делать? — в отчаянье всхлипнула Каггла. И сделала шаг к огню.
— Иди к нам! — завыли-забесновались силуэты за стеклом. — Хочешь, чтобы всё снова было как прежде? Пустота, одиночество и уродство?
