— Дальнейшее не делает мне чести, — неохотно признался кондитер. — Уразумев, что мне не одолеть дракона в честном поединке, я, в очередной раз сменив имя и обличье, подружился с ним. И однажды, воспользовавшись его доверием, я напоил приятеля сонным зельем, и ослепил… Оружием послужил мне всё тот же кинжал, что был ключом к Переходу. Потом Мирта и я бросились бежать… Ярость обманутого зверя была страшна! Он быстро отыскал нас — драконы видят ведь не только глазами. Я отвлёк внимание разгневанного ящера на себя, пока моя любимая — да, я любил её! — пряталась в пещере. Его пламенное дыхание опалило меня до костей — и он улетел прочь… О, какая же адская это была боль!.. Но потом стало ещё больнее, хотя мне казалось, что глубже этих пределов и быть не может: Мирта бросила меня. Я стал ей не нужен…
— Вы любили эту старую уродину? — недоверчиво поморщилась Мэрион.
— Она была красива в то время… Нуждалась в моей защите и покровительстве. Как мне казалось… Я ведь только что потерял семью — и сердце хотело любви, как целительного бальзама. Я не понимал, что мною просто пользуются.
— Однако предательство ей, видать, тоже не пошло на пользу, — заметил кто-то.
— Да, — ответил кондитер. — Я не знаю, что случилось, но она не сумела тогда воспользоваться украденным… Ко мне же постепенно вернулся человеческий облик — не без помощи магии, конечно. Потом я случайно услышал, что Гилленхарт вернулся обратно в родные края — и понял, что мне стоит поселиться поближе к Замку Лостхед. Его, правда, тогда так не называли — это прозвище прилипло к родовому гнезду барона только после похищения его головы… И вот с тех пор история семейства протекает на моих глазах. Я знаю, что рано или поздно Хальгиг появится здесь, а значит, и моя неверная милая тоже… И как видите, она уже тут.
— Что-то я никак не возьму в толк, милейший, — прошамкала тётка Розалия, — когда это всё с вами случилось? И где?.. В загробном мире?
— В параллельном… — ответил за рассказчика Макс Линд.
— Понятно, — удовлетворенно кивнула та. — Сейчас это модно. Все эти россказни…
— Да, — откликнулся дядя Антуан. — Пора уже делать бизнес на путешествиях в параллелье. Если бы, конечно, оно существовало на самом деле.
— Оно — существует! — очень серьёзно возразил журналист. — И кое-кто, вопреки установленным законам, собирается прибрать его к рукам… Кстати, господин Дю, куда вы дели кинжал?
— Я его продал.
— Продали?!
— Да. Отдал его в уплату. Тому, кто помог мне вернуть нормальный человеческий облик.
— И кто же ваш спаситель?… Нет, ну честное слово, трактирщик, я что, клещами должен вытаскивать из вас каждую подробность?
— Один монах… Его звали Фурье. Он был настоятелем в монастыре цистерцианцев. Большого ума человек! Чернокнижник… Слышал, его потом казнили по обвинению инквизиции.
— Нет, — сухо отозвался журналист, делая пометки в своем блокноте. — Он инсценировал собственную смерть, как это делал неоднократно и до и после того… И вполне благополучно дожил до наших с вами дней. Умер он совсем недавно — и только потому, что кто-то отрубил ему голову. Случайно, не знаете, кто бы это мог сделать?
Кондитер потрясенно покачал головой.
— Отец Себастьен?! Я не знал…
В этот миг в гостиную ворвался дядя Винки. Он был в ярости:
— Из моей комнаты пропала очень дорогая вещь! — с ходу заявил он, не обращая внимания на остальных. — Я не потерплю воровства! И требую, чтобы тот, кто это сделал, немедленно вернул её обратно!
— И я даже знаю, что пропало! — перебил его Макс Линд. — Меч нигильга. Дядя Винки сощурился и запыхтел. Не обращая на него внимания, Линд вытащил телефон: — Пора вызывать подкрепление!
— А вы сами-то вообще, что тут ищете? — засучивая рукава, начал приближаться к нему дядюшка. — Чего вы тут всё вынюхиваете?! — было ясно, что задира всерьёз собирается задать взбучку нахальному журналисту.
— Спокойно, Коротышка! — невозмутимо приказал Линд, набирая номер.
Но рассвирепевший толстяк то ли не услышал последних слов, то ли не придал им значения: подлетев к журналисту, он рванул его за грудки и поднял с места. Телефон выпал из рук Линда на пол, вслед за ним посыпались пуговки с рубашки. Ворот сорочки Линда распахнулся и все увидели длинный багровый шрам на его груди.
— Я сказал: спокойно! — прорычал Линд в ответ, и неуловимым движением отправил дядю Винки в нокаут. — Теряешь сноровку, — заметил он тут же совершенно спокойно, и нагнулся поднять телефон.
В этот момент в гостиную вошло несколько человек: доктор Сибелиус, приехавший на «скорой», а с ним комиссар Шеридан, сёстры Амстьен, Дуния с Дедушкой, Мама, Зануда и ещё домочадцы, которые только что узнали о трагедии, случившейся в доме.
Сибелиус тотчас стал осматривать пострадавшего малыша. О Линде на время забыли и он, усевшись в углу, беспрепятственно занялся телефонными разговорами. Дядя Винки — надутый и нахохленный — расхаживал мимо него взад и вперёд, то и дело бросая на обидчика испепеляющие взгляды, и всем своим видом давая понять, что просто так он этого дела не оставит.
