…Коротышка немало удивился, когда Ла Мана и этот гордец исчезли из виду. Он только собирался спрыгнуть с телеги за ними вслед, как они вдруг пропали.
— Эй!.. — он схватил за руку хозяина телеги, но тот только стегнул хворостиной по лоснящемуся боку рогатой животины, давая понять, что не остановится.
Поразмыслив, Коротышка решил остаться: они как раз проезжали мимо разорённой деревеньки.
— Кто это тут похозяйничал? — спросил он у возницы, указывая на обожжённые развалины. Тот, видимо, догадался, о чем он спрашивает и ответил шепотом:
— Нигильг…
Коротышка задумался. Это слово было не совсем ему понятно. Смысл чужой речи — и звериной, и человеческой, — он воспринимал не дословно, как обычно разговаривают люди, а образно: добыча — это то, что едят, опасность — это всё, что может тебя убить… У этого же слова получалось слишком много значений: чужой, враг, пустота, страх… И еще одно — Коротышке было трудно выразить это словами, ибо слов он знал и употреблял не так уж и много: получилось примерно так — «то, после чего ничего не остается».
Вскоре дорога стала заметно шире. Стали встречаться другие повозки, едущие в разных направлениях, попадались и пешие, и всадники. В животе у Коротышки отчаянно бурчало, да так громко, что возница услышал и сочувственно улыбнулся.
— У?.. — спросил он, пальцем показывая на рот, и погладил себя по животу.
— Угу… — в тон ему печально отвечал Коротышка, и честно предупредил: — Только денег у меня нету. Нету денег, говорю!.. — прокричал он на всякий случай погромче, точно возница был глухой, и для пущей убедительности похлопал себя по бокам.
Показалось неказистое приземистое строение. Коротышка понюхал воздух — обоняние у него обострилось донельзя. «Никак, харчевня?..» — подумал он, уловив соблазнительные запахи. Повозка свернула с дороги и остановилась. Хозяин слез и махнул ему рукой: пошли, мол!
Перед входом стояло вкопанное в землю длинное бревно. Входящие зачем-то хлопали по нему ладонью — сухая кора была до блеска отполирована в одном месте сотнями рук. Хозяин повозки тоже хлопнул по дереву, а Коротышка не придал значения столь странному обычаю — и остался на улице: дверь, только что пропустившая внутрь возницу, закрылась перед ним наглухо. Почесав в затылке, Коротышка вернулся и тоже звонко шлёпнул по деревянному обрубку — дверь открылась.
Внутри было полно народу, и он не сразу отыскал своего давешнего знакомца. Тот уже сидел за длинным столом и что-то говорил стоящему перед ним человеку. Коротышка сел рядом. На особенно большое угощение он и не надеялся — дай-то Бог хоть кусок черствого хлеба перепадёт… Но тот человек отошёл, и вскоре вернулся с огромным подносом, уставленным дымящимися плошками. Ловко составив их на стол, он чуть поклонился и снова ушел, оглядываясь. Возница показал Коротышке: ешь!.. И сам тоже принялся за еду.
Коротышка, спешно перекрестившись, принялся набивать рот — пока не выгнали. «Вкусно, чёрт побери, — думал он, обжигаясь и торопливо проглатывая плохо пережеванные куски, — а потом бока намнут или отрабатывать заставят..» Насытившись, он заметил, что многие посматривают в его сторону с любопытством. «Ага, учуяли, что нездешний…» Один из сидевших поблизости что-то тихонько спросил у его спутника, оглаживая при этом подбородок, точно расправляя несуществующую бороду. Коротышка уловил также часто повторяющееся слово «тьетль». Что оно означало, он не совсем понял, но это явно относилось к нему. «Сначала доедим — потом разберёмся!» — решил он и сильнее задвигал челюстями.
Вылизав дочиста миску и напихав в карманы про запас куски лепешки, он с блаженным видом откинулся к стене, упёршись спиной в сучковатые бревна. Поел — и можно жить дальше! Много ли человеку на самом деле надо?.. Глаза сами собой стали закрываться. Его благодетель тем временем мирно беседовал с каким-то бородачом в шляпе с совиным пером, присевшим за стол против него. Коротышка совсем уж было приготовился вздремнуть, как дверь растворилась, и в харчевню ввалилась шумная компания. Рослые и мускулистые, затянутые в кожаные доспехи, пришельцы по-хозяйски расположились за соседним столом. Коротышка как раз собирался в очередной раз зевнуть, да так и замер с распяленным ртом: молодцы, все как подбор, были с волчьими головами!
Он незаметно огляделся по сторонам: появление волчьеголовых напугало только его… Осмелев, он плеснул из кувшина в кружку чёрной пахучей жидкости и, сглотнув залпом незнакомый напиток, крепко отдававший плесенью, выругался негромко и сплюнул на пол.
— Что за гадость!
Но тут же по телу побежало приятное тепло, в голове зашумело, и очертания людей и предметов стали расплываться.
— Эка, забрало как!.. — удивился вслух Коротышка, еле ворочая языком.
Обычно он пил, не пьянея, и немало огненной влаги требовалось, чтобы свалить его с ног, а тут пол стал уплывать куда-то вбок, перед глазами полетели радужные шары и, стукнув кулаком по столу, он изо всех сил затянул песню. Надо сказать, голосом его Бог не обидел.
