Угорь, наверное, единственный из моих спутников, о ком я так и не сложил определенного мнения. Всегда молчаливый и прямой, как боевой посох, смуглый гарракец редко вступал в разговоры, лишь иногда бросая скупые слова. Это происходило только в тех случаях, когда он считал, что стоит поделиться своим мнением с остальными.
В отряде его уважали, это было видно сразу, но вот друзей или приятелей среди Диких я у Угря не заметил. Для него мы все были товарищами по походу, теми, кто будет с ним, если потребуется, драться против общего врага, но никак не друзьями, с которыми можно с удовольствием выпить пивка в один прекрасный весенний денек. Он держался на расстоянии, не влезая в дела других и не позволяя лезть в душу к себе. Никто из воинов не обижался и принимал характер гарракца как само собой разумеющееся. Однажды я спросил у Фонарщика о том, как к ним попал этот человек.
— Не знаю, он не склонен рассказывать о своей прошлой жизни, — развел руками Мумр. — Да мы и не настаиваем. Прошлое — это личное дело каждого. Вон Пепел — это командир Шипов у Великана — раньше был мелким воришкой. Еще мальчишкой к Диким попал. А теперь мы с ним хоть за Иглы Стужи пойдем. И плевать мне, кем он был раньше — вором, убийцей или похитителем старушек. То же самое и про Угря. Не хочет рассказывать о том, что было до службы, — это его личное право. Я его почти десять лет знаю, и никаких сомнений в его храбрости никто из наших ребят никогда не испытывал. Однажды я слышал сплетню, что он из какого-то знатного рода Гаррака. Да и сам думаю, что он не простой парень. Ты посмотри, как с клинками обращается — будто с ними и родился! Дворянин, одним словом.
Вновь крикнула ночная птица. Тягучий короткий звук разнесся по полям, и Угорь резко повернул голову в ту сторону. Но нет, крики замолкли, видно, сама виновница этих воплей испугалась собственного голоса.
Сон все не шел. Меня слишком сильно обеспокоило долгое отсутствие Кота и Эграссы. Гоблин не зря говорил, что назревает нечто неприятное. Что могло задержать двоих воинов на, казалось бы, безопасной и мирной дороге?
Хм…
Такой ли уж безопасной? Такой ли мирной? Если до Авендума чуть больше недели верхом, это не значит, что на тракте все тихо и спокойно. Случиться могло все что угодно. Разбойники, непогода, лошадь сломала ногу, булыжник на голову упал, в конце концов! И неважно, что над головой голубое небо, — камни могут упасть откуда угодно в самый неожиданный момент и здорово хрястнуть по темечку.
Почему Кот был так хмур и взволнован? Даже обеспокоен! За день до того, как я познакомился с Ключом, воин не скрывал волнения. Он излишне часто оборачивался назад, вглядываясь в пустую дорогу, слишком нервно поглаживал кошачьи усы и странно бормотал что-то себе под нос.
Что он увидел? Что почувствовал? Ведь все остальные, включая Миралиссу и Эграссу, владеющих шаманством, оставались безмятежными.
Впрочем, кто поймет следопыта? Ребята этой профессии обязаны видеть то, чего не замечают другие.
Потихоньку звезды перестали быть четкими, и мир погрузился в глубокий сон.
Я открыл глаза, не понимая, что меня разбудило. Месяц довольно хорошо прогулялся по небу за то время, пока я спал, и теперь был уже в объятиях Солнечного Стрелка, огромного созвездия, располагавшегося на самой границе с горизонтом.
Угорь задремал рядом с Горлопаном, рот последнего все так же оставался открытым. Прошло более трех часов, как я уснул, и теперь стражу несли Дядька с Медком, сменившие отправившихся спать гарракца и Арнха.
Кто-то позаботился о дальнейшей жизни костра, и он маленьким алым цветком неспешно поедал дрова. Рядом с огнем сидела Миралисса, иногда окуная палку в пламя. Костер недовольно шипел и стрелял искрами, бегущими от него в ночное небо.
Я встал и, стараясь никого не разбудить, направился к эльфийке, по пути едва не наступив на Делера. Осторожно присел рядом и стал смотреть, как огонь слизывает кору на палке.
— Тоже не спится? — после долгого молчания наконец спросила она.
— Да.
Я наблюдал за ее безмятежным лицом, за отливающими алым в свете костра волосами.
— Хорошая ночь, — вздохнула она.
— Если учесть, что мне не так часто удавалось за свою жизнь ночевать в полях, то да. Ночь хорошая.
— Ты даже не знаешь, какой ты счастливый человек, — неожиданно сказала эльфийка, блеснув клыками.
Я до сих пор не мог привыкнуть к торчащим эльфийским зубам. Человек, наверное, подсознательно опасается кого-то не слишком похожего на него, в особенности если у неизвестного во рту имеются такие клыки.
— Да, если попасть в безвыходную ситуацию и в итоге отправиться в Храд Спайн, — это счастье… — довольно мрачно ответил я.
— Я не буду тебя утешать. Ты выбрал достаточно рискованную профессию и знал, на что шел. Вором быть опасно. Правда, я не об этом. Как часто ты выходил за стены Авендума?
— Раза три, — немного подумав, сказал я. — И не дальше чем на пять лиг.
— Вот-вот. Счастливый. Ты всегда рядом с родным домом.
— Не очень уж он мне и родной.
Никаких ностальгических чувств по стенам Авендума я не ощущал.
