— Естественно, к королю! За тобой нужен глаз да глаз, иначе ты устроишь такую заваруху, из какой тебя не вытащат даже «Бобровые шапки»!
— Но неделя отпущенного срока еще не кончилась! — запротестовал я.
— Знаю, — отрезал Арцивус. — Вот только этой недели у нас нет. Выступать нужно немедленно. Скоро мы окажемся невластны над событиями. Так что ждать окончания недели — самоубийство.
— Хорошо, но мне в любом случае нужно забрать бумаги, добытые на Закрытой территории. Я приду во дворец завтра. Точнее, сегодня утром.
— А что, карты разве не у тебя? — удивился Арцивус.
— Нет, я ведь не дурак таскать их повсюду с собой, — соврал я, чувствуя, как документы жгут тело сквозь сумку.
— И куда же ты их запрятал? — хмыкнул Арцивус, говоря этим, что он не слишком высоко оценивает умственные способности сидящего напротив него Гаррета.
— В надежное место, — уклончиво ответил я.
Ну не рассказывать же мне главе Ордена, что надежное место висит у меня на поясе! Чего доброго, волшебник расстроится и правда увезет к королю, не дав попрощаться с Фором. А в том, что из дворца меня уже не выпустят заботливые гвардейцы, я почему-то нисколько не сомневался.
— В надежном месте, — недовольно буркнул архимаг. — В наше время надежных мест почти не бывает, Гаррет! И я немного удивлен, что именно ты об этом ничего не знаешь! Гм, гм… Хорошо, пускай будет по-твоему. Но учти, если к завтрашнему утру ты не появишься во дворце, я лично тобой займусь.
— Не извольте сомневаться, ваше магичество, буду. — Я поспешил уверить Арцивуса в своей кристальной честности.
Думаю, что старый волшебник мне абсолютно не поверил, но все же он крикнул, чтобы карету остановили. Значит, до Фора мне придется добираться пешком.
— Всего хорошего, Гаррет. — Арцивус дал понять, что я свободен.
— Доброй ночи, ваше магичество. — Я тоже не ударил в грязь лицом.
Когда надо, я могу быть крайне вежливым. Я вылез из кареты и закрыл за собой дверцу.
Так, кажется, я нахожусь на границе Внешнего и Внутреннего города, до Соборной площади идти не больше одного квартала. Справлюсь.
Кучера гикнули на лошадок, и те бодро потрусили вперед. Но карета проехала всего лишь несколько ярдов и остановилась.
— Эй, ты! — крикнул мне один из слуг.
Ну что за люди? Ни манер, ни доброго расположения духа к несчастному ночному прохожему!
— Подойди.
Пришлось тащиться назад и открывать дверь, чтобы лицезреть укутавшегося в одеяло архимага.
— Гаррет, я совершенно забыл, — кашлянул Арцивус. — Спасибо за помощь. Орден не забудет этого.
Карета уже давно нырнула в лужу тьмы, поглотившую ее тело, а я все еще стоял посреди улицы с открытым ртом. На моей памяти такое случилось впервые — Орден признал чью-то помощь и даже сказал спасибо. Теперь я был абсолютно уверен, что мир катится в пропасть, а небо вот-вот упадет и придавит мою любимую мозоль.
— Ты борешься с Тьмой в себе?
Я вздохнул с облегчением. Есть все же в нашем грешном и многострадальном мире вещи, которые не меняются веками. Старый хрен, из которого за давностью лет уже давно перестал сыпаться даже песок, вновь стоял на посту возле ворот Собора. Его напарник находился по другую сторону от входа и тихонько клевал носом, грозя вот-вот не устоять на ногах и шлепнуться на землю. Интересно, их вообще-то хоть когда-нибудь сменяют?
— Я уничтожаю Тьму, — ответил я.
— Так войди же и обратись к Ним. — Дремлющий старикан оживился.
Вот что значит привычка!
— Я, пожалуй, это сделаю утром. Зачем тревожить богов по пустякам? — хмыкнул я.
— Тоже правильно, — включился в беседу первый жрец. — Боги устают от наших глупых просьб и молитв.
Второй старикан вновь начал клевать носом. Что ни говори, а устал бедняга.
— Ну, бывайте, — махнул я дедкам рукой и пошел своей дорогой.
— Ты тоже почитатель Сагота? — окликнул меня старик.
— Да! — крикнул я, не оборачиваясь, но потом остановился как вкопанный и резко развернулся к нему. — Что значит тоже?
— Да не далее как пять минут назад вошли ребята. Спрашивали, где найти прибежище Защитника Рук, жреца Фора. Ты тоже с ними?
Я не ответил, так как сломя голову понесся к обители. Не нравятся мне люди, посреди ночи разыскивающие моего старого учителя.
Вся территория Собора бы освещена ярким светом масляных фонарей. Не осталось ни уголка, ни маленького клочка земли, куда бы могла забиться испугавшаяся тень. Огни слились в одну размытую ярко-оранжевую линию. Танец пламени и ночи, который я нарушил и разбудил, закрутился вокруг меня в яростной свистопляске видений. Теплая июльская ночь была тиха и безмятежна. Лишь одинокий сверчок весело пиликал под кустом, устроив маленький концерт для тех, кто отказывался спать. Я бежал и знал, что могу не успеть. Кто бы ни искал Фора, он уже давно сделал все, что хотел. Мною двигала безумная надежда, что, может, обойдется, хотя я понимал, что это попросту невозможно.
