Он придвинул к ней стопку чистой бумаги. Хлоя взяла новый лист, распрямила, провела рукой от края до края, прижала к столу и, уняв дрожь в пальцах, снова взяла ручку. Новая линия получилась ровнее, увереннее. Еще не понятно, что здесь будет, но сейчас это не имеет значения. Хлоя улыбнулась. Лист, он как живой, его нужно приручить, и тогда возникнет картинка. Линии, пересечения. Долина, ветхая хижина, убегающая лента реки? Нет, не то. Место должно быть другим. Хлоя задумалась, по обыкновению грызя кончик ручки, скомкала лист, отбросила на пол, взяла новый. Уголком глаза заметила, как Надир подобрал упавшую бумагу, аккуратно свернул и положил в карман.
Достаточно несколько штрихов, чтобы линия задрожала, видоизменилась, ожила. Остальное получится само. Вот эта кривая — облака, еще одна — утес, а дальше море. Дом, нужен дом и что-то еще. Хлоя в задумчивости прикрыла глаза. Картинка из снов. Тропинка. Обгоревшая башня? Нет, башня должна быть целой, свежеокрашенной. Белая краска, она помнит. Трава. Если напрячься, можно услышать тихий шепот перекатываемых от ветра травяных волн. И мост, но уже для нее, чтобы перейти.
Хлоя оторвалась от рисунка, повернулась к Надиру. «Все правильно?» Он улыбнулся.
«Пойдешь со мной?» — спрашивали ее глаза.
«Не могу. Если бы умел, давно бы воспользовался», — так же молча ответил Надир.
«Фрэнк?»
«Я позабочусь».
«Так же как и обо мне?» — она непроизвольно поморщилась, уже поняв, что произойдет дальше.
«Надеюсь, что нет. У него не получится. Никто так не может, кроме тебя».
Ответ удовлетворил. Хлоя прикрыла глаза. Мечтательная улыбка осветила лицо. Так могут улыбаться только дети и любящие женщины.
«Я его еще увижу?»
«Возможно. Я объясню Фрэнку, как тебя найти».
«Знаешь это место?»
Надир утвердительно кивнул. Хлоя перевела взгляд на рисунок. Облака ускорили свой бег. Пора.
«Мы еще встретимся?»
«Не знаю, — Надир мотнул головой, — Я так и не научился видеть будущее. Ты, главное, живи, а там, как получится». Он достал из кармана и протянул ей перышко: «Тебе, чтобы вспомнить».
Перышко, в середине — ярко-зеленое, красное по краям, с индигово-синим кончиком. Хлоя повертела его в руках.
Когда-то, еще в приюте, их водили в зоопарк. Облезлые, неухоженные животные, уныло сидящие в клетках. Повсюду грязь, запах. Нестерпимо воняло зверьем. Дети смеялись, дразнили животных, бросали камнями, просовывали палки между прутьями, стараясь достать, задеть. А она остановилась возле секции с птицами. Печальные глаза, ощипанный хвост, экзотическая зеленокрылая птица. Нахохлившись, она неподвижно сидела на искусственной ветке. И еще одна такая же, только чуть меньше, лежала на земле, в неестественной застывшей позе, кверху лапками. «Радужный Лори. Среда обитания — тропики», — гласила табличка. Хлоя долго смотрела на птиц, переводя взгляд с одной на другую. А потом наклонилась и подобрала разноцветное перышко, лежащее у клетки. И вот теперь оно снова у нее на ладони. Перышко, чтобы вспомнить.
Хлоя крепко сжала кулак и уставилась на собственный рисунок. Синее небо. Краски проступали постепенно. Нежное солнце. Она почти почувствовала теплые ласковые лучи на коже. Рисунок оживал. Запахло цветами и лугом. Хлоя крепко зажмурилась, сделала шаг и побежала, сминая нетронутую высокую траву маленькими босыми ножками.
Белая кафельная плитка. Такой же потолок и стены. Решетка для стока в углу. Чтобы не затопило, когда поливают из шланга. Вода бьет под напором, не давая удержаться на ногах. Слепящая, невыносимо яркая лампочка. А после, тонкий ручеек влаги, стекающий по стене, ненавистно-повторяющееся: кап, кап… Звук доводил до бешенства.
Правый глаз заплыл и окончательно закрылся, а левый почти не видел. Никакой четкости, все размыто. Но вот это, пожалуй, и к лучшему. Не на что здесь смотреть, все, что нужно ему уже показали.
Хлоя. Изображение непрерывно транслировали на стену. Кадры допросов, записи из камеры и опыты, зачем? Что они с ней сделали, во что превратили… Бледное изможденное лицо, темные круги под глазами, синие набухшие жилки на руках. Тростиночка, почти надломленная. Лицо, такое дорогое, любимое, отображенное на белой кафельной стене, его девочка. Он поклялся, что отомстит, будучи уверенным, что сможет выйти отсюда живым.
