Здесь были далеко не все. Но среди тех, кто пришел, внезапно вспыхивали и гасли звезды стихийных лидеров, бурлили эмоции и раздражение – непривычные гости в отношениях жителей Огненного острова. Какой-то рудокоп с полубезумным видом в съехавшем на бок хартунге кричал, что это только начало, что мы все очень скоро лишимся жизни в огне. Две женщины рядом плакали, но продолжали слушать, как и кучка хмурых мужчин – уммеров и рудокопов.
Совсем рядом другой оратор предлагал лишить всех прав искренних мистиков и объявить остров технократическим социумом. Он сыпал аргументами, говорил о причинах и следствиях, но покрывало логики то и дело рвалось, обнажая желание мстить всем, кто имеет хотя бы косвенное отношение к Храму. Пусть даже просто придерживается той же веры.
Совсем уже возле главной трибуны стремительно росла группа слушателей болезненно худого и невысокого старика. За спинами и головами людей его тщедушная фигура совершенно терялась, но идеи, о которых он говорил, буквально вибрировали в воздухе. Старик вспоминал о незапамятных временах, когда не было ни главных законников, ни Закона, а островом правила мудрая Коллегия из представителей родов. Образы мирного, спокойного и уютного времени наполняли души окружающих теплом и желанием поскорее избавиться от Мику-ра. А заодно и со всеми, кто так или иначе связан с Законом.
Неизвестно, чем бы закончился вечер на Площади, если бы в тот момент, когда солнце уже коснулось туманного края небесной полусферы, на трибуне не появился сам Мику-ра. Он вышел на центр площадки, остановился, посмотрел поверх голов, словно оценивая их количество.
Большинство присутствующих даже не заметили появления главного законника, но кто-то уже устремился поближе. Некоторые бросали в сторону трибуны озлобленные взгляды, а иногда – и проклятия. Но даже такие (или тем более такие) хотели услышать, что скажет Мику-ра. Прислушивались жадно к словам, которые еще не появились на свет.
– Мы потеряли то, о чем никогда не забудем, но победили, – прокатился по Площади его голос из раструбов голос-машины. – И об этой победе стоит помнить.
На Площади стало тише. А может гомон множества голосов просто потонул в многократно усиленном голосе законника.
– Я знаю, вы скорбите по тем, кто лишился жизни… И я скорблю вместе с вами. Я скорблю по тем, кого знал и кого не знал. То, что произошло, невероятно и невыносимо, – проговорил Мику-ра, и по толпе прошел несильный, но ощутимый ропот. Как холодок по коже от легкого порыва ветра.
– Будь ты проклят с победой такой! – истерично закричала женщина в первых рядах. – Сгорел бы ты лучше вчера со своими…
Мику-ра ответил куда-то мимо голос-машины, обращаясь прямо к женщине:
– Но я не сгорел. Я еще жив, все мы еще живы. И это нужно ценить!
– Сгорел бы ты лучше!.. Так и будет еще!
Женщина выкрикнула что-то еще, но какая-то старшая мать уже уводила ее в сторону, мягко обнимая за талию, бережно подталкивая вперед. Люди расступались перед ними совершенно беззвучно, словно опасаясь навлечь проклятия и на себя.
Мику-ра помолчал немного, подождав, пока толпа стихнет и продолжил:
– Я не ошибся, когда говорил о победе. Не ошибся! Вчера в схватке над островом храмовники недооценили нас – тех, кого они считали своей добычей. Они недооценили нашу возможность защищать свой выбор… Даже в той ситуации, когда защищать этот выбор никогда не приходилось и неизвестно, КАК именно это нужно делать.
В схватке над островом они потеряли единственное, что делает их сильными. И это не вера и не помощь Извне. Это – лучшие их наездники и новейшее оружие, которым они хотели выжечь нас вместе с нашей свободой воли. Просто потому, что все другие способы отнять у нас эту свободу оказались бесполезными.
Мику-ра на несколько секунд остановился и скользнул взглядом по толпе. Теперь его слушали настороженно, но внимательно. И уже этого было достаточно сейчас. Он заговорил снова:
– Уничтожены все три Камо-те, которые несли огонь на нашу землю. И если утраченные жизни не вернуть, то, по крайней мере, можно быть уверенным, что те, кто это сделал, уже понесли свое наказание. Двое из них. Еще один, который остался жив, лишится жизни до конца сегодняшнего дня, – резко и зло сказал Мику-ра, и по Площади прокатился вздох удивления.
– Казнь! – выкрикнул кто-то почти уже забытое слово. Слово, которое казалось странным ритуалом из историй о давно прошедших временах. Вздохнув, толпа вдруг погрузилась в почти идеальную тишину, словно испугавшись того, что только что было сказано.
Страшное слово все еще вибрировало в ушах присутствующих, вызывало первобытный ужас, но вместе с тем отдавалось в сердцах многих сладким чувством отмщения. Им дали то, чего они хотели на самом деле, но боялись признаться.
– Казнь, – повторил Мику-ра теперь уже во всеуслышание. – Уничтожены и две другие птицы. Одна из них – ценой жизни наездника, защищавшего наш остров.
