приобретать совершенно иной оборот. Аккуратно, день за днем заносившиеся им на
страницы специально для этого заведенной красной сафьяновой тетради с золотым
обрезом высказывания Екатерины все чаще разительно отличались от ее публичных речей;
мнения о друзьях и сподвижниках оказывались неожиданно откровенны, если не
циничны.
Словом, чем дальше заходил Александр Васильевич в своих опасных занятиях —
тем отчетливее сознавал, что дневник помимо его воли начинает жить собственной
жизнью, превращаясь в нечто не просто сомнительное, но и вызывающее — вроде кукиша
в кармане. Фигура невидимая, но от того не менее обидная, даже оскорбительная. К
счастью, правда, не столько для Ее императорского величества самодержицы
всероссийской Екатерины Алексеевны, сколько для ее свиты, которая, как известно, и
делает королей.
Вот только один пример: запись за 27 апреля 1788 года:
Храповицкий пережил Екатерину на пять лет — он умер в 1801 году — и это
решило судьбу дневника (будь императрица жива, дневник, обнаруженный среди бумаг
покойного кабинет-секретаря, скорее всего был бы уничтожен). О существовании его
знали Державин, Гнедич; в 20-е годы XIX века Свиньин опубликовал значительные
выдержки из него в своем журнале «Отечественные записки». Отдельным изданием
дневник был опубликован Н. Геннади в 1862 году по копии А.С.Уварова. И наконец,
подлинник дневника попал к известному археографу Н.П. Барсукову, который и издал его
в наиболее полном виде в 1874 году, спустя без малого век с тех пор, как он был начат.
Записки первых четырех лет весьма кратки и занимают всего около пяти страниц в
издании Барсукова. Это по большей части вполне канонические изречения Екатерины,
сделанные по различным поводам. С 1786 года дневник становится несколько подробнее,
затем следует перерыв, после которого, собственно, и начинаются те записи, которые
составили дневнику Храповицкого славу одного из самых ценных и беспристрастных
источников для изучения екатерининского времени. Среди них — поразительные по
откровенности отзывы Екатерины о самых различных людях: Фридрихе II, Потемкине,
Орловых, Вольтере, интимные подробности ее частной жизни, государственного управления
и многое другое, никогда не предназначавшееся для посторонних глаз.
Без Храповицкого мы вряд ли могли бы представить себе Екатерину и ее эпоху в
той бесстрастной правдивости, которой добивается объектив современного фотоаппарата.
155 Герцог Курляндский Петр Бирон был женат третьим браком на графине Шарлотте Медем.
156 И.И. Местмахер – посланник в Митаве (до 1789 г.), затем в Дрездене.
157 Г.И. Шелехов – известный сибирский купец и мореплаватель, основатель поселений на островах Тихого
океана и побережье Северной Америки.
158 «Памятные записки А.В. Храповицкого…», с.59.
Это, на наш взгляд, достаточно убедительно объясняет, ради какой цели еще
одному достойному человеку довелось узнать, что, служа при дворе, нельзя стать
Тацитом159, но можно Прокопием160.
4
Запись в дневнике Храповицкого за 21 июня:
22 июня, в пятницу, разнесся слух, что выбор нового фаворита свершился. Нашлось
немало желающих дежурить на личной половине вне очереди — единственно для того, чтоб
хоть один разик взглянуть на счастливчика. Им оказался Платон Александрович Зубов, молодой
человек двадцати двух лет, секунд-ротмистр конного полка. Он имел приятную наружность —
брюнет со стальными с голубым отливом глазами, роста среднего, но строен, подтянут и
чрезвычайно опрятен. Отец его, вице-губернатор в провинции, был принят при дворе.
Екатерина знала Платона Александровича еще мальчиком, когда он в одиннадцатилетнем
