В.О. Ключевский
1
28 июня с утра в Царское Село съехались особы первых двух классов в цветном
платье и при кавалерии. После молебна члены Государственного Совета и послы были
пожалованы к ручке.
Восшествие на престол — главный государственный праздник — по традиции
отмечался с особой торжественностью.
Парадные выходы императрицы производили неизгладимое впечатление на
современников. И неудивительно: Екатерина, как никто, владела искусством
магнетического, завораживающего воздействия на толпу, которое составляет, может быть,
одну из самых сокровенных тайн власти.
Позволим себе ненадолго прервать наше повествование и привести довольно
пространную цитату из письма одного немецкого путешественника, оказавшегося при
дворе Екатерины примерно в то же время, когда происходила описываемая нами история.
Некоторые его наблюдения могут показаться нашему читателю знакомыми — это оттого,
что приведенное нами письмо послужило источником для многих, писавших о
екатерининском дворе в позднейшие времена.
178 Это его утешит. В конце концов, можно ему подыскать какое-то место (фр.).
Велик соблазн еще раз переписать этот документ своими словами, но не утратится
ли от этого его главное достоинство — не потускневшая за два века, истекшие со дня его
написания — достоверность?
Итак:
«Двери открылись перед нами, и Боже! среди какого несметного множества
орденских лент, звезд, разнообразных мундиров и пр. увидели мы себя. Тут были люди
почти от всех народов Европы и от различных азиатских, как казаки, калмыки, крымцы,
один перс и др. Собственно русские превосходили всех мужественной красотой и ростом.
Я вообще заметил здесь, в обществе, преобладание красивых мужчин над женщинами; но
это замечание не относится к провинции, а только к Петербургу, куда привлекаются все
выдающиеся всякого рода. Особенно же заметил я это относительно мужчин.
Большинство иностранцев очень проигрывало перед этими красивыми и рослыми
русскими...
Все эти персоны и многие другие из значительных в настоящее время вращались
один около другого. Это непрестанное рассаживание, приветствия, господствующее
желание быть представленным, громкие уверения (частенько лживые) видеть друг друга
здоровыми, речи, ничего не значащие или обозначающие совсем противное, придворные
разговоры, — все это усиливало несмолкаемый шум в зале.
Вдруг отворились двери: возвестили о приближении государыни, и тотчас все
посланники и другие знатные персоны образовали проход, став по обеим сторонам.
Водворилась торжественная тишина. Казалось, никто не смел громко дышать.
Так умолкали прочие боги, по словам Гомера в «Илиаде», когда приближался Зевс. Впереди
всех показался гофмаршал, за ним попарно — камергеры, министры всех ведомств и
прочие придворные... Далее следовала та, которая кроме своего собственного
государства, тысячи существ возбуждает от тихого покоя, по одному своему
усмотрению, и в Константинополе и в Испании, и дарует мир своему отечеству; та,
флаги которой развеваются в Черном, Каспийском и Средиземном морях, а также в
Балтийском и Белом; та, которая достигла того, мой друг, что вы и бесчисленное
множество людей можете теперь с меньшим страхом и дрожью петь молебные слова:
