В ответном письме Екатерина подтвердила непреклонность ее решения
относительно судьбы Ольденбурга и Дельменгорста, которое, по ее словам, было в той же
мере продиктовано семейными интересами, что и позиция Густава.
Русско-шведская война сделалась неизбежной. Существенно, кстати, что в ходе ее
Дания выполнила свои обязательства по договору от 1773 года с Россией и объявила войну
Швеции в августе 1788 года.
После «полупроигранной-полувыигранной» войны с Россией, Густав счел, что
получил «свою часть бессмертия». Именно в этот момент — по крайней мере так
утверждала Екатерина — и появилась у него мысль скрепить новое сближение с Россией,
к которому его побуждало желание всемерно противодействовать нарастанию
революционных событий во Франции, браком своего сына с русской великой княжной.
Предполагали, что договоренность эта была оформлена как секретная статья
Дроттингольмского мирного трактата, подписанного в октябре 1791 года, и
предусматривавшего выделение Россией значительных финансовых субсидий Швеции для
организации совместной военной операции в Нормандии. Никаких официальных
документов, подтверждающих намерения Густава в отношении русского брака, никто,
однако, никогда не видел.
Намерения эти, если они, разумеется, существовали, были нарушены внезапной
смертью короля, последовавшей 16 марта 1792 года. Густав III был убит фанатиком,
капитаном лейб-гвардии Анкарстремом — как подозревали, якобинским террористом —
во время маскарада в зале стокгольмской оперы. Барон Курт фон Штеддинг, назначенный
сразу после войны шведским послом в Петербурге, описал реакцию Екатерины по
получении этой вести. Курьер из Стокгольма прибыл в субботу, около 6 часов вечера, когда
у императрицы собрался ее обычный круг придворных. Вскрыв конверт, Екатерина была
так потрясена, что удалилась в соседнюю комнату, куда были допущены только принц
Нассау-Зиген и князь Николай Репнин. Выйдя из нее, императрица сказала:
— Я слишком любила отца, чтобы покинуть сына. Он найдет во мне искреннего
друга.
В Стокгольме, однако, события развивались далеко не так, как рассчитывала
Екатерина. По малолетству наследного принца регентом к нему был определен его дядя,
герцог Карл Зюдермандляндский. Регент имел репутацию человека лукавого, как говорят в
России, криводушного. Его подозревали в связях с теми, кто направлял руку Анкарстрема,
казненного по приговору суда. Другие заговорщики отделались высылкой за границу.
Густавианцы — друзья короля во главе с бароном Армфельтом — подверглись
преследованиям.
Ближайшим советником регента и фактическим министром иностранных дел стал
его давний любимец барон Рейтергольм, вызванный из ссылки, в которую он был
отправлен Густавом III. Ссылка барона протекала в Париже, что обеспечило ему в Швеции
репутацию якобинца. Поверхностность таких суждений, однако, не замедлила сказаться —
его симпатии к Франции были лишь обратной стороной глубокого недоверия к России.
Не зная способа поправить положение страны, полуразрушенной воинственной
политикой Густава, герцог полагал, что только кардинальное изменение всего, что
делалось королем, способно приглушить всеобщее недовольство. Средством утверждения
своей политики он избрал разного рода мистиков, масонов и теософов (Рейтергольм был
их главой), коих немало развелось в Швеции со времен Сведенборга.
На первых порах антироссийская подоплека новой шведской политики не могла
проявиться открыто. Учитывая силу партии «колпаков», вожди которой симпатизировали
России, сложную обстановку в шведской части Финляндии, где усиливалось русское
влияние, регент остерегался предпринимать шаги, которые могли бы вызвать раздражение
Петербурга. С известием о переменах в системе правления Швеции вследствие убийства
Густава III, в Россию был послан генерал Клингспорр, передавший Екатерине письмо от
регента, выдержанное в самых теплых выражениях. Неофициально, как бы от себя,
Клингспорр обмолвился о благоприятном отношении в Стокгольме к желанию Густава III
устроить брак шведского наследного принца с русской великой княжной.
Намеки Клингспорра, считавшегося другом России, встретили самое сочувственное
отношение Екатерины. У нее были свои причины желать династического союза со
Швецией. Сын Густава III приходился Екатерине племянником. Его брак с Александрой
Павловной, оставаясь делом семейным, обещал немалые политические выгоды. Помимо
открывавшейся перспективы противодействия революционной Франции, русско-шведский
союз при молодости Густава открывал возможность надолго получить свободу рук на
севере, а при счастливом стечении обстоятельств — и усилить русское влияние в
балтийском бассейне.
Однако дело это обе стороны предпочитали вести с сугубой осторожностью.
Д е й с т в о в т о р о е
Русские сделаны не так, как другие народы
Европы. У них есть блеск, позолота, великолепие,
пороки, но у них нет добродетелей.
1
В октябре 1792 года через русского посла в Стокгольме регенту был передан
