слухи о том, что тот пытался вывезти из Швеции в Россию будущего короля, который
близко знал и уважал его с детства.
Крайне неприятная для России сторона этого дела заключалась в том, что агентам
республиканской Франции удалось похитить у Армфельта адресованные ему
собственноручные письма Екатерины, ясно указывавшие на того, кто если и не стоял
прямо за спиной заговорщиков, то, во всяком случае, сочувствовал им.
Отношения между русским и шведским дворами обострились до крайности. Регент
был настолько раздосадован, что, отбросив свои обычные уловки, прямо и
недвусмысленно написал Екатерине, что только из желания пощадить ее он не
опубликовал для всеобщего сведения документы, которые могли бы скомпрометировать ее
самым серьезным образом.
С запальчивостью, мало соответствовавшей обстоятельствам, Екатерина отвечала,
что если бы она хотела свергнуть правительство Швеции, то могущество ее государства
позволило бы ей не прибегать к тайным проискам и интригам, в которых ее пытаются
обвинить.
Кризис, вызванный раскрытием заговора Армфельта, прервал на время переговоры
о браке наследного принца. Не форсировать события Екатерину побуждали и сведения,
поступавшие из Стокгольма. Еще в марте 1794 года посол Румянцев достаточно
откровенно, хотя и, разумеется, с крайней осторожностью предупреждал ее в
конфиденциальном письме о двусмысленной позиции регента в вопросе о браке. В этом
же письме посол дал и весьма любопытную характеристику будущего шведского короля:
«Король имеет рост ниже среднего, весьма худощав; его лицо, обрамленное
белокурыми волосами, говорит о здоровье скорее деликатном, чем блестящем, глаза
большие, светлые, движения их скорее медленны, но не лишены величия. Физиономия его
обычно непроницаема, нервного тика, о котором шла речь в прошлом году, я не заметил.
Регент сказал мне, что этот тик появлялся у короля только тогда, когда он был
вынужден присутствовать на неожиданно назначавшихся церемониях, к которым не
имел времени подготовиться. Это суждение кажется мне вполне обоснованным,
поскольку сейчас король выглядит совершенно подготовленным к выполнению своих
обязанностей и с ним более не случается нервных срывов, которые внушали опасения в
прошлом. Кроме того, исполнение своих обязанностей, к которому он постепенно
привыкает, день ото дня, видимо, укрепляет его характер.
Темперамент этого монарха, его пристрастия представляются вполне
умеренными. В возрасте, когда их развитие сопровождается некоторыми крайними
проявлениями, король сохраняет спокойствие и выдержку, являющиеся главными чертами
его характера. Проникнуть в его чувства и намерения весьма трудно, впрочем, его
манера держать себя, в которой видят проявление ума, не свидетельствует о
склонности к притворству или хитрости. Король сдержан по характеру, а не в силу
убежденности в необходимости держать себя таким образом. Такова его натура, в его
поведении нет ничего от рисовки, связанной с его высоким положением или опасения в
отношении тех, кто окружает его по воле дяди. Говорят, что в своем окружении он
никого не выделяет; кажется только, что он предпочитает общество пожилых людей
общению с молодыми. У него совершенно нет ясно выраженных пристрастий, хотя
некоторые говорят о его наклонности к военному делу, указывая на удовольствие,
