король вновь сказал о том, как он огорчен тем, что вопрос о религии воспрепятствовал
исполнению его желания.
«Так как вместо речей, приготовленных заранее, начался простой разговор, то я
ему сказала между прочим: «Вы должны сами понять, что Вам следует делать и вольны
делать все, что Вам угодно; но я не могу переменить моего мнения, а мнение это таково,
что Вам вовсе не следовало бы говорить о религии; этим Вы сами себе наносите большой
вред, так как если бы когда-нибудь моя внука была настолько слаба, что согласилась бы
переменить религию, знаете ли Вы, что из этого вышло бы? Она потеряла бы к себе
всякое уважение в России, а вследствие того и в Швеции».
— Напротив, — вскричал король.
— Пусть так, но на что же вам она, если она потеряет уважение в России?
Этот последний аргумент, видимо, смутил Густава. Он замолчал. Пауза была
длинной и тягостной для обоих. Наконец, Екатерина спросила о погоде в Швеции. Король
ответил, после чего Екатерина предложила пригласить регента. Густав сам подошел к
двери, чтобы позвать герцога. Простились, затем все вместе вышли к свите и шведы
удалились.
«Во все время разговора моего с королем, - вспоминала Екатерина, — он не
произнес ни одного слова о трактате, он сказал только, что полагал достаточным
данное им слово. На это я отвечала ему, что на словах можно согласиться о принципе,
но что выводы из принципов и их развитие между государствами, делаются на письме. Я
сказала ему еще, что до совершеннолетия ему лучше не предпринимать ничего
относительно этого дела».
8
20 сентября, в субботу, в день рождения Павла Петровича, графы Гага и Ваза
отправились со своей свитой, как записано в хронике их пребывания в России, «обратно в
свое отечество».
Ни Екатерина, ни Павел, ни Мария Федоровна прощаться с ними не приезжали.
Великие княжны также сказались больными.
Накануне отъезда короля, 19 сентября, Екатерина написала Будбергу в Стокгольм
письмо, в котором как бы подвела итог всей этой истории:
«Сообщу Вам некоторые мысли, порожденные в моем уме странными
поступками, которые мы видели. Прежде всего, несомненно решено, да и сами шведы в
этом сознаются, что герцог и Рейтергольм потеряли доверие короля. Я приписываю это
собственному их поведению: они в течение многих лет старались отклонить его от
союза с Россией и чтобы достичь того сколь возможно вернее, избрали средство,
которое нашли в уме молодого короля. Они выбрали для него ригориста-духовника и
постоянно внушали королю, что он потеряет любовь и преданность своих подданных,
если женится на женщине не одной с ним веры. Когда в Швеции было объявлено о браке
короля с принцессой Мекленбургской, они в своем манифесте об этом браке подробно
распространялись о счастье, которое приносит брак между лицами одной веры. Когда
вслед за этим король объявил, что не желает этого союза и они решились прибыть сюда
и хлопотать о союзе со мной, то поставлены были в крайнюю необходимость
