проповедовать противное. Король же, пропитанный прежней их моралью, побивал их
собственными их словами. Но как в действительности он по многим причинам желал
союза со мной, то думал найти к этому средства, избирая выражения двусмысленные,
неопределенные, темные и вызывающие сомнения каждый раз, как дело шло о вопросе
религии. Это доказывается следующими фактами: великая княгиня-мать думала, что
король чувствует сильное расположение к ее дочери, потому что он часто говорил с ней
довольно долго шепотом. Я разузнала, каковы были эти разговоры. Оказывается, он
говорил вовсе не о чувствах, а беседы его касались исключительно религии. Король
старался обратить Александру Павловну в свою веру под величайшим секретом, взяв с
нее слово не говорить об этом ни одной живой душе. Он говорил, что хочет читать с ней
Библию и сам объяснять ей догматы; что она должна приобщиться вместе с ним в тот
день, когда он возложит на нее корону и пр. и пр. Она отвечала ему, что не сделает
ничего без моего совета. Но королю всего семнадцать лет и он, будучи занят только
своими богословскими идеями, не предвидит важных последствий, которые повлекли бы
за собой и для него, и для великой княжны принятие ею другой религии».
С тем же курьером в Стокгольм отправилось следующее указание, написанное
собственноручно Екатериной:
«Господин посол генерал-майор Будберг. Предписываю Вам объявить в Швеции,
когда представится к тому случай, что с этого времени Швеция должна знать как
вопрос государственный и непоколебимый принцип, что великая княжна Александра, если
когда-нибудь она сделается королевой Швеции, останется в греческой вере, без чего она
будет бесполезна, если не совершенно вредна для Швеции».
30 сентября Будберг сообщил Екатерине, что шведская консистория единогласно
решила, что религия будущей шведской королевы не может представлять никакого
препятствия к браку.
5 октября король со свитой вернулся в Стокгольм. За три дня до этого, 2 октября, в
Выборге регент, Рейтергольм, Штединг и Эсен подписали составленный еще в Петербурге
протокол, в котором излагалась шведская версия происшедших событий244. Будберг,
присутствовавший на церемонии торжественной встречи, проходившей в
Дроттингольмском дворце, отмечал, что общее настроение совершенно не походило на то,
которое царило в шведской столице при отъезде короля в Россию.
«Господа Рейтергольм и Эссен терялись в толпе и вместо них выдавались вперед
другие голубые ленты, которые я видел в первый раз. Все осматривали друг друга,
царствовала полнейшая тишина и мне предоставили все время толковать с дамами, так
как мужчины не знали, следовало ли им подходить ко мне или же нужно меня избегать.
