Не эту ли сторону личности Дидро имела в виду Екатерина, когда называла его
человеком, во всем отличным от других? Похоже, что так, хотя ее отношения с Дидро, как
и все, что она делала, были тоньше и сложнее реальных или мнимых утилитарных
расчетов.
Едва ли не самой яркой идеей века Просвещения была идея рационализма. И
прорыв к ней, а через нее — к освобождению человеческой мысли — связан с Дидро. Еще
в 1767 году Екатерина впервые прочитала его знаменитое сочинение «Письмо о слепых в
назидание зрячим». Исследуя, одинакова ли вера слепца в существование божественной
воли с верою зрячего, созерцающего чудеса природы, Дидро касался вопроса не столько о
сущности религиозной веры, сколько о практике как критерии истины.
«Зачем вы, — говорит слепой, — рассказываете мне о великолепных зрелищах,
которые существуют не для меня? Я осужден проводить свою жизнь во мраке, а вы
ссылаетесь на такие чудные картины, которые мне непонятны и которые могут служить
доказательством только для вас и для тех, кто видит то же, что и вы. Если вы хотите, чтобы
я уверовал в Бога, вы должны сделать так, чтобы я осязал его..».
Гладстон как-то назвал Фридриха II практическим гением. Сказано как будто о
Екатерине. Ее главный талант заключался в удивительной способности находить
31 Один поляк - душка, два поляка - ссора, три поляка - это уже польский вопрос
практические решение самых запутанных политических и жизненных ситуаций. Этот
талант — талант здравого смысла и сделал ее великой.
Нужно ли после этого говорить, почему мысли Дидро так волновали русскую
императрицу?
«По прочтении «Писем о слепых» зрение мое укрепилось», — писала Екатерина
Фальконе в феврале 1768 года.
11
О чем же беседовали между собой императрица и философ? К счастью, сюжеты их
шестидесяти бесед известны с большой степенью достоверности. В конце прошлого века
французский исследователь творчества Дидро Морис Турне получил возможность
поработать в частной библиотеке Александра III. Ее хранитель, которого по странному
совпадению звали Александр Гримм, показал ему небольшую, in quarto32, тетрадь,
переплетенную в красный сафьян с золотым двуглавым орлом на обложке, золотым
обрезом и синей сатиновой подкладкой. На первой страничке значилось: «M'elanges
philosophiques, historiques etc. Anno 1773, depuis le 5 Octobre jusqu’au 3 Decembre, m^eme
ann'eе33.
К внутренней стороне переплета приклеен экслибрис с надписью «Из библиотеки
Авраама Норова». Пониже рукою Норова, бывшего министра народного просвещения,
историка, путешественника, героя Отечественной войны 1812 года, написано по-
французски: «Эта книжка, сплошь писанная рукой Дидро, содержит в себе все мемуары,
представленные им Е.В. Императрице Екатерине II, во время пребывания его в
Петербурге»34.
Тетрадь представляет собой конволют записок, в которых Дидро развивал мысли,
обсуждавшиеся им с императрицей. Судя по тому, что императрица не упоминает о них
даже в переписке с Гриммом, они предназначались только для нее.
Приходилось и нам держать в руках эту тетрадь красного сафьяна, более того,
читать внимательно feuillets35, исписанные мелким разборчивым почерком великого
энтузиаста добра. И чудилось нам, когда вынимали мы ее бережно из кожаного ковчега
32 В четверть печатного листа (
33 Смесь философская, историческая и т.п. С 5 октября по 3 декабря 1773 года.
34
«Смесь философская...» была издана М. Турне в 1899 г. в Париже в книге «Дидро и Екатерина II». В
русском переводе текст записок Дидро впервые появился в 1903 г. со значительными пропусками и
искажениями. Научная редакция «Смеси» с восстановлением измененного М. Турне порядка их
расположения в соответствии с оглавлением, сделанным самим Дидро, включена в X том собрания
сочинений Д. Дидро (Москва, 1947 г.), вводный очерк и примечания П.И. Любинского.
35
Листки
sur l’Encyclop'edie”( «Листок об Энциклопедии»).
того же цвета, что и переплет, что нисходит с этих тронутых временем гладких листов
некая благодать — будто прикасаешься к вечности.
Происходило это ранней весной предъюбилейного года с тремя нулями в
заваленном архивными делами (не дай Бог обмолвиться и написать — папками. Для
архивиста это все равно, что для моряка камбуз корабельный назвать кухней) кабинетике
Игоря Сергеевича Тихонова, в чьем ведении находится знаменитая рукописная коллекция
библиотеки Зимнего дворца, а в ней — сохраненная промыслом неисповедимым тетрадь
собственноручных записок Дидро36. Игорь Сергеевич то писал что-то насупившись
(размышляя, надо думать, о Багратионе), то чаек налаживал с архивными сухариками, не
забывая каждый раз поворотом рубильника обесточивать помещение, — и тогда в нашей
комнатке гас свет и веяло в наползавших ранних сумерках из полуоткрытой форточки то
ли гарью автомобильной с Пироговки, то ли дымком весенних костров с Новодевичьего.
Так вот, листал я с благоговением свою тетрадку под благожелательным, но зорким
взглядом Игоря Сергеевича (и, надо сказать, разный народец посещал временами его
