К р е д и т о р . Нет, Ваше превосходительство.
В е л ь м о ж а . Но хорошая игра доставляет вам удовольствие?
К р е д и т о р . Точно так, Ваше превосходительство
В е л ь м о ж а . Подать скрипку!
К р е д и т о р . Но я пришел, Ваше превосходительство...
В е л ь м о ж а . Ну, как вам нравится моя игра?
К р е д и т о р . Превосходно! Но я пришел, Ваше превосходительство...
В е л ь м о ж а . Да, слышу. Зайдите в другой раз».
Кредитор зашел и в другой раз, но вельможа отказался с ним говорить. Зашел в
третий — вельможа рассердился; в четвертый — и был встречен бранью. В пятый раз
кредитор был принят так, что в шестой он уже не вернулся».
При этих словах и сам Нарышкин, и его гости разразились громким смехом.
Смеялись даже те, кто не знал, что сцена была списана с разговора самого Семена
Кирилловича с портным, шившим ему новый камзол.
Не смеялся только один из гостей, прилично одетый молодой человек с не по
возрасту обрюзгшим, одутловатым лицом.
— Сценка совершенно в наших нравах, — сказал он негромко, когда смех стих.
Молодой человек служил в канцелярии графа Панина. Звали его Денис Иванович
Фонвизин.
6
В середине января в одной из приемных зал Зимнего дворца было найдено
подметное письмо, адресованное в собственные руки императрицы. Аноним,
подписавшийся «честным человеком», предупреждал Екатерину, что Сенат состоит из
плутов и что, в особенности генерал-прокурор вовсе не заслуживает народного доверия.
Автор письма советовал императрице сменить всех сенаторов, иначе она сама
подвергнется опасности лишиться престола.
Было положено немало трудов, чтобы открыть автора письма. Генерал-
полицмейстер объявлял даже, что «человек, потерявший письмо во дворце», может
явиться в назначенный день к гофмаршалу, не опасаясь последствий. Никто, однако, не
пришел, и письмо было сожжено палачом перед зданием Сената. Над лицами,
являвшимися ко двору, учредили бдительный надзор. Вышло распоряжение допускать во
внутренние апартаменты лишь находившихся в майорском ранге и выше.
Разумеется, столь важный инцидент не мог ускользнуть от пытливого взора
Дюрана.
— Публика была поражена сожжением в прошлую пятницу рукой палача письма,
написанного императрице каким-то анонимом, — писал он в депеше герцогу д’Эгильону
от 17 января. — Она назвала его «честным человеком» в письме, которым он приглашался
объявить свое имя и явиться к ней. Один из моих знакомых сказал в тот же день по этому
поводу: императрица весьма умна, но в кризисе, в котором она очутилась, не знает, куда
кинуться. Она советуется с людьми, которые ее окружают и которые из вероломства или
невежества заставляют ее пускаться во всякие авантюры. До оглашения Указа о так
называемом Петре III никто не осмеливался говорить об этом бунтовщике, сегодня же эта
тема обсуждается во всех салонах и кабаках, где задаются вопросом, жив или мертв тот,
чье имя взял самозванец… Дух восстания распространяется по всей империи, во всех
классах общества. Если в этих условиях осмелятся объявить набор рекрутов, все
вспыхнет. Как утверждают в придворных кругах, со времен стрельцов здесь не случалось
более сильного кризиса, так как никогда еще после их восстания знамена бунтовщиков не
развевались в столь отдаленных областях страны. Объявлено, что если появятся новые
анонимные письма на имя императрицы, то все они будут преданы огню прежде, чем
будут распечатаны93.
В этот-то момент Никита Иванович и совершил поступок, окончательно
определивший его отношения с императрицей.
В конце января, сразу же после поступления в Петербург известия о ратификации
польским Сеймом раздельного договора, он вызвал в свой кабинет секретарей Дениса
Фонвизина, Якова Убри и Петра Бакунина и объявил, что дарит им пожалованные ему в
новоприобретенных польских областях войтовства Нащанское, Лиснянское и Клещинское.
Встретив Никиту Ивановича на утреннем выходе, императрица сказала ему:
— Я слышала, граф, что вы расточали вчера свои щедроты подчиненным?
— Не понимаю, о чем ваше величество изволите говорить, — сухо отвечал Панин.
— Разве вы не подарили несколько тысяч душ своим секретарям?
— Так это вы называете моими щедротами? Ваши собственные, государыня.
Награждая подданных, вы столь обильно на них изливаете милости, что всегда
представляется способ уделить часть из полученного содействовавшим в снискании
благоволения вашего.
Екатерина смертельно обиделась. И была по-своему права. Как ни крути, поступок
Никиты Ивановича не мог быть расценен иначе, как протест против начавшейся
конфискации имений у польских магнатов, не желавших мириться с разделом их родины.
И шляхта, и простой люд отчаянно сопротивлялись разделу.
Можно только догадываться, каково было на душе у Екатерины в эти дни. Вести из
Поволжья поступали самые тревожные. Бунтовщики осаждали Оренбург и Яицкую
крепость. Бибиков, прибывший в Казань на второй день Рождества, ожидал подхода
войск, стягивавшихся из Тобольска, с Украины, Польши и даже из Петербурга. Его план
состоял в том, чтобы идти к Оренбургу, не дав Пугачеву проникнуть во внутренние
губернии и северо-восточный край, где он мог соединиться с возмутившимися
