– Вряд ли там будет чтото другое, по сравнению с тем, что мы видим здесь, – замечает Лена.
– Мне тоже так думается, – соглашаюсь я. – Но вариантов у нас маловато. Разве что остаться на месте и ждать дальнейшего развития событий. Но одно Время знает, с какой скоростью они здесь развиваются и развиваются ли вообще.
– Вот уж попали, так попали! – вздыхает Лена и прячет бластер в кобуру.
Я ставлю пулемет на предохранитель, чтобы подстраховаться от случайного выстрела, и иду вперед. Наша команда идет следом: Наташа, Лена, Анатолий – замыкающим. Я замечаю, что стрелка компаса болтается весьма произвольно. Интересная ситуация. Как же в таком случае держать направление? Ориентиров нет абсолютно никаких. Остается полагаться на внутренний компас хроноагента. Но и на него в данном случае надежда слабая. Не исключено, что мы, сделав приличный круг, вернемся на то же самое место. Чтобы подстраховаться, достаю маркер и пытаюсь сделать пометку на стеклоподобной поверхности под ногами. Безуспешно, маркер не оставляет никаких следов. Поняв мой замысел, Анатолий вынимает спичечный коробок и выкладывает из спичек заметный крест. Мы отправляемся в путь.
Через четыре часа я останавливаюсь и объявляю привал. Мы подкрепляемся сухим пайком: бутербродами, приготовленными Наташей. Запиваем трапезу несколькими глотками воды и обмениваемся мнениями. Обстановка ни на йоту не изменилась. Это наводит на невеселые мысли.
– Толя, ты за характеристиками поля следишь?
– Слежу постоянно. Да что толку. Впечатление такое, что поля здесь вообще нет.
То, что за четыре часа мы не обнаружили никаких флуктуации темпорального поля, наводит на еще более невеселые мысли. Установка Ручкина способна открыть межфазовый переход при наличии какойлибо, пусть даже самой незначительной, нестабильности в темпоральном поле. Такие колебания, флуктуации, присутствуют даже в самых стабильных Фазах. А здесь, Анатолий хорошо сказал, темпорального поля словно и нет. А раз его нет, то нет и его колебаний. А если нет колебаний, то нам отсюда не выбраться так просто, как мы сюда вошли.
К концу дня (по часам) мы преодолеваем несколько десятков километров. Но вокруг все та же картина. Свинцовомолочная краска, отсутствие горизонта (не говорит ли это, что мы идем по абсолютной плоскости, а не по поверхности сферы?), прозрачный сероватый свет, льющийся неизвестно откуда, и та же мелкозернистая стеклообразная поверхность под ногами. Кстати, звуки наших шагов совершенно не слышны. Температура воздуха и этой поверхности всюду стабильная, двести девяносто четыре градуса по шкале Кельвина (плюс двадцать один по Цельсию).
После ужина даю команду отдыхать и распределяю дежурства. Первым дежурит Анатолий. Наташа сразу засыпает как убитая. А Лена какоето время наблюдает, как дым от моей сигареты совершает какието странные колебательные движения. Он не рассеивается в неподвижном воздухе. Сначала поднимается вверх, затем опускается вниз, снова поднимается вверх и так без конца, только с угасающей амплитудой.
– Не кажется тебе, – говорит она, насмотревшись на дым, – что все это, – она обводит вокруг себя рукой, – здорово напоминает ловушку. Знаешь, есть такие стеклянные сосуды. Мышка по наклонной планке поднимется за приманкой, планка переворачивается, и мышка поймана. Сама она из этого сосуда выбраться не может.
– Слишком уж ты, Ленок, мрачно на вещи смотришь. Мы с тобой всетаки не мышки, а хроноагенты. И не из таких ловушек находили выход.
– Гм! А ты уже бывал в таких ловушках? Или знаешь хроноагентов, которые бывали?
– Иди ты в Схлопку! Спи, подруга. Утро, как говорится, вечера мудренее.
– Дайто Время, чтобы это утро мудрости наступило.
Я хочу возразить, но Лена отворачивается и засыпает. А ведь она права, Время побери! Все это здорово напоминает западню, куда мы сунулись наобум Лазаря. Вот «наступит утро», и куда мы пойдем? Что предпримем? Да и что можно предпринять в таких условиях? Мы сейчас как на самолете, который идет в сплошной облачности многокилометровой толщины. Да вдобавок все приборы отказали, и радиосвязи нет. Одно Время знает, что ждет летчика через двадцать минут такого полета, и куда он летит вообще. Он с равным успехом может выйти гденибудь из облачности, но может и в землю врезаться на полной скорости. Но у летчика, потерявшего ориентировку, всегда есть выход из положения. Пусть и не самый лучший. Он может, в конце концов, выброситься с парашютом. А нам выбрасываться не с чем и некуда. Положение, как говорится, хуже губернаторского.
– Не спишь, Андрей? – тихо спрашивает меня Анатолий.
– Не сплю, как видишь. Черта лысого тут уснешь. Знаешь, Толя, я прошел через многое, где только не был, в какие только хреновые ситуации не попадал. Но скажу честно, в такое дерьмо я вляпался впервые. И пока выхода из этого нужника я не вижу.
– Да уж, представить такое было трудно. Даже самая буйная фантазия такое вряд ли представила бы. Как Лена сказала? Мышеловка.
– А ты знаешь, – я приподнимаюсь на локте и поворачиваюсь к Анатолию, – в этом чтото есть. Что если она права?
– Это в каком смысле?