Мы прошли со Сью через пустой холл отеля и поднялись на верхний этаж к анфиладе смежных номеров. Здесь было расположено сердце нашей операции. Шторы сняли, и команда техников устаналивала записывающие и следящие устройства и, что еще хуже, батарею мощных обогревателей. Большинство этих людей участвовало в исследовательском проекте Сью, но лишь немногие были лично с ней знакомы. Кое-кто поспешил пожать ей руку. Сью была любезна со всеми, но выглядела явно уставшей. Моррис показал наши номера и предложил встретиться в ресторане в холле, после того как мы примем душ и переоденемся. Сью поинтересовалась, как ресторан умудрился не закрыться во время эвакуации.
– Отель находится за пределами зоны отчуждения, – ответил Моррис. – Остался только минимум персонала, который будет обслуживать нас. Все волонтеры. Им приготовили отапливаемый бункер позади кухни.
Я задержался на несколько минут в своей комнате, чтобы просто посмотреть на город, раскинувшийся, словно каменное одеяло, на Иудейских холмах. Близлежащие улицы были пусты, если не считать патрулей и редких машин скорой помощи из больницы Хадасса в нескольких кварталах отсюда. Светофоры покачивались на ветру, словно дрожащие ангелы.
Когда мы проезжали контрольно-пропускной пункт, человек из ЦАХАЛа рассказал кое-что интересное.
– В былые времена, – говорил он, – фанатики, приходившие в Иерусалим, как правило, воображали себя Христом после второго пришествия, или Иоанном Крестителем, или первым и единственным подлинным Мессией. А в последнее время они чаще всего называли себя Куаном.
Город, чье прошлое было пропитано историей, готовился к истории и в будущем.
Сью, Моррис и Рэй ждали меня в огромном атриуме отеля. Моррис показал на пять ярусов парящих в воздухе растений и сказал:
– Зацени, Скотти, сады Семирамиды.
– Сады возводились в Вавилоне, а Вавилон находится значительно восточнее, – заметила Сью. – Но впечатляет.
В ресторане при отеле мы уселись за столик в противоположном конце от комнаты, занятой единственными посетителями – группой израильских военных обоего пола, теснившихся в красных виниловых кабинках. Наш столик обслуживала единственная оставшаяся официантка – пожилая женщина, говорившая с американским акцентом. Она заявила, что не собирается эвакуироваться, даже если спать придется в самом отеле:
– Меня все равно не привлекает идея разъезжать по опустевшим улицам, хотя раньше я всегда жаловалась на пробки. Основное блюдо сегодня – курица в миндале, – сказала она. – Это все. Конечно, если у вас аллергия или еще какая-нибудь проблема, можно попросить шеф-повара, и он что-нибудь придумает.
Курица так курица, а Моррис заказал нам бутылку белого вина.
Я поинтересовался планами на завтра. Он ответил:
– Помимо научной работы, у нас встреча с министром обороны Израиля во второй половине дня. Плюс фотографы и репортеры, – а потом добавил: – В этом нет смысла. Нас бы не было здесь, если бы израильское правительство уже не располагало всей информацией, которую мы можем им дать. Это просто цирковое представление для прессы. Но Рэй и Сью дадут кое-какие объяснения для обывателей.
Рэй спросил:
– Расскажем им про лед Минковского или обратную связь?
Мы с Моррисом озадаченно посмотрели на него.
Сью вмешалась:
– Не говори загадками, Рэй. Это невежливо. Моррис, Скотти, вы должны были кое-что знать об этом из сводок, которые мы готовили для Конгресса.
– Слишком серьезное чтение, – сказал Моррис.
– Мы тратим массу времени, чтобы перевести математику на человеческий язык.
– Подыскиваем метафоры, – добавил Рэй.
– Важно, чтобы люди понимали. Хотя бы в той же мере, в какой понимаем мы. А это не очень-то и много.
– Так лед Минковского? – упорствовал Рэй. – Или положительная обратная связь?
– Думаю, обратная связь.
Моррис стоял на своем:
– Я все еще не въезжаю.
Сью нахмурилась и собралась с мыслями.
– Моррис, Скотти, вы понимаете принцип обратной связи?
Половина из того, что я проделывал с кодом Сью, предполагала повторение и самоусиление. Но сейчас она явно имела в виду не столь узкоспециальный предмет.
Я ответил:
– Что-то вроде того, что происходит в актовом зале школы, когда произносишь прощальное слово, а аппаратура начинает визжать, как свинья на скотобойне.
Она усмехнулась:
– Хороший пример. Опиши процесс, Скотти.
– Между микрофоном и динамиками стоит усилитель. В худшем случае они начинают общаться сами с собой. Если в системе есть какие-то шумы, микрофон их ловит, сигнал попадает в усилительный тракт и обратно в микрофон. Это создает петлю.
– Верно. Самый тихий звук, пойманный микрофоном, динамик делает более громким. А микрофон слышит его и снова усиливает, и так далее, пока система не начинает звенеть, как колокольчик… или визжать, как свинья.
– И это имеет отношение к Хронолитам, – кивнул Моррис, – потому что?..
