– Большинство приехало в последние три дня, но уже есть случаи дизентерии, – сказал Хитч, показывая на палатки первой помощи.
Компания Адама расположилась к западу от главной улицы. Ночью Хитчу удалось переговорить с ним, и тот подтвердил, что Кейт тоже здесь, но повидать ее не удалось. Адам согласился поговорить с Эшли, но был категорически против, чтобы Кейт увиделась со мной. Он явно был за главного и отвечал от имени остальных. Услышав это, Эшли понурилась и что-то проворчала себе под нос.
Ошивались в городе, как минимум на окраинах, и журналисты, разъезжая на пуленепробиваемых грузовиках со звукоуловителями и поляризованными стеклами. Все это вызывало у меня смешанные чувства. Как объясняла Сью, говоря о Хронолитах и их метапричинности, пресса действовала как очень важный усилитель петли обратной связи. Именно ретранслируемый по всему миру образ этих объектов выжигал в коллективном воображении оттиск непобедимого Куана.
Но какая была альтернатива? Подавление, отрицание? В том и была гениальность монументов Куана: их гротескную очевидность невозможно игнорировать.
– Мы на месте, – произнес Хитч, – сначала я сам переговорю, а потом поглядим, что будет.
– Не ахти какой план.
– Какой уж есть.
Мы припарковались как можно ближе к группе палаток, где нашли пристанище Адам со своими друзьями и десятки других паломников. Цветастые палатки нелепо смотрелись на этой иссушенной земле, словно на забитой до отказа каменистой парковочной площадке вылезли красные, синие и желтые нейлоновые грибы. Эшли тревожно вытягивала шею, стараясь разглядеть Адама. О том, здесь ли Кейт, можно было только догадываться.
– Оставайтесь тут, – велел Хитч. – Я договорюсь, чтобы нас впустили.
– Договоришься? – с возмущением спросила Эшли.
Хитч остановил ее взглядом и закрыл за собой дверь.
Пройдя несколько шагов к восьмиугольному укрытию из светочувствительного серебристого майлара, он что-то неразборчиво выкрикнул. Через пару секунд полог открылся, и вышел Адам Миллс. Я понял, что это Адам, по тому, как Эшли затаила дыхание.
Хаки на нем загрубело от грязи, но выглядел он вполне здоровым. Очень худой, с черным рюкзаком за плечами, почти такой же высокий, как Хитч. Он даже не взглянул на фургон, просто ждал, что скажет Пэйли. С такого расстояния я плохо видел его лицо, но парень явно был совершенно спокоен и нисколько не напуган.
Эшли потянулась к двери, но я перехватил ее руку.
– Подожди минуту.
Хитч что-то сказал. Адам что-то ответил. Наконец Хитч вытащил из заднего кармана пачку денег и, отсчитывая купюры, стал класть их Адаму на ладонь.
– Это что, взятка? – пробормотала Эшли. – Он
Я подтвердил, что выглядит именно так.
– Для чего? Чтобы ты увиделся с Кейт? А я
– Не знаю, Эш.
– Господи, это так… – у нее не было слов, чтобы выразить свое презрение.
– В странные времена, – сказал я, – происходят странные вещи.
Она откинулась на спинку сиденья и, совершенно униженная, не проронила ни слова, пока Хитч не поманил нас. Я активировал протоколы безопасности фургона, хотя едва ли они гарантировали хоть какую-то реальную защиту. Воздух снаружи дохнул сухостью и обдал невыносимым зловонием. В нескольких ярдах от нас молодой человек в когда-то белых брюках засыпал лопатой выгребную яму.
Эшли неуверенно подошла к Адаму. Точно не знаю, но подозреваю, что когда желанный момент, наконец, наступил, ей уже не хотелось встречаться с сыном… не хотелось столкнуться лицом к лицу с бесполезностью их встречи, с его сопротивлением. Она положила руку ему на плечо и посмотрела в глаза. Взгляд Адама не выражал ничего. Он был очень юн, но уже не ребенок. Он не собирался сдавать позиции, он просто ждал, пока Эшли наговорится, полагаю, именно за это ему и заплатили.
Они прошли несколько шагов по тропинке между палатками.
– Дела совсем хреновые, – сказал мне Хитч. – Она просто не поняла еще.
– Что насчет Кейт?
Он кивнул в сторону маленького ярко-желтого тента.
Мне вспомнилось Каирское прибытие три года назад. Сью Чопра получила видеозаписи события со множества разных точек и во всех фазах: затишье накануне, холодовый шок и тепловые ветры, ледяная колонна и пыльная буря в голубом небе и, наконец, сам Хронолит, вызывающе яркий, вонзившийся в распластанный пригород Каира, как меч в камень.
(И кто вытащит этот меч? Может быть, чистый сердцем. «Воскресным папам» и неудачливым мужьям просьба не беспокоить.)
Пожалуй, именно эта несовместимость и поразила меня больше всего в Каире: дрожащее марево жаркой пустыни и лед. Не стыкующиеся друг с другом слои истории: офисные небоскребы на руинах тысячелетних деспотий и этот новейший из монументов – огромный и чуждый всему Куан, словно фараон на своем холодном троне.
Не знаю, отчего эта картина так ярко вспыхнула у меня перед глазами. Может быть потому, что эта иссушенная деревня посреди пустыни вот-вот должна была заполучить свой ледяной трон, и в воздухе уже витал слабый холодок, дрожь предчувствия, горький запах будущего.
– Кейтлин? – позвал я.
Порыв ветра приподнял полог. Я присел на корточки и сунул голову внутрь палатки.
