Оба поднялись, обменялись рукопожатиями. Волков проводил Басова до выхода из медотсека, остановился, глядя, как с каждым шагом сгорбленная спина капитана распрямляется, раздаются могучие плечи, тяжелая походка сменяется пружинистым шагом хищника. Доктор знал старого друга лучше всех, тому иногда нужно было вот так закрыться ото всех, выдохнуть и хоть на секунду переложить бремя выбора на чужие плечи. Сейчас, после предательской слабости, проявленной перед экипажем, ему предстояло снова взвалить на себя непосильную ношу и показать, кто здесь главный. Когда Басов уже готов был скрыться за поворотом, доктор окликнул его:
– Зайди потом, повторим!
Басов обернулся, и Волков жестом изобразил укол, потом большим пальцем указал себе в область сердца. Капитан кивком показал, что понял, и пошел дальше, а доктор еще стоял, глядя куда-то внутрь себя. Ему тоже было страшно, вот только он как врач не мог проявлять слабость перед пациентами.
***
Прошли почти сутки после возвращения призрачного флота. Ожидавшие худшего аналитики сыпали восторженными докладами о том, как хорошо принимают случившееся экипажи, как глубоко понимание ими ситуации, на сколько процентов увеличится общая огневая мощь объединенного флота, когда все корабли снова вернутся в строй… Небольшое беспокойство вызывала потеря ими боеспособности после возвращения. Предсказывалось, что они вернутся полностью готовыми к новому бою, но офицеры обеих сторон докладывали о сбоях в огневых системах и реакторах. Были почти полностью разряжены аккумуляторы, а конденсаторы пушек выдавали сбой за сбоем. Нахождение за чертой не прошло даром. Хорошо хоть, жалобы на здоровье, которые лавиной обрушились на медслужбу и едва ее не погребли, сошли на нет почти сразу. Люди жаловались на слабость и потерю ориентации, головные и сердечные боли, но все решалось приемом обычного тоника и обезболивающих.
Отдельной проблемой были корабли, поврежденные в бою. Мобильные ремонтные бригады работали на износ, но успели только восстановить работоспособность вооружения и щитов, что было обозначено первоочередной задачей. Все же, несмотря на подъем, никто надолго не забывал про зависшее посреди системы гравитационную аномалию, продолжающую медленно, но уверенно расти. Вокруг уже начали собираться мелкий космический мусор и пыль, делая ее видимой в инфракрасном диапазоне, и теперь службы контроля не отводили от подозрительного места телескопов и радаров. Что-то приближалось.
***
В камере было светло и почти удобно. А по сравнению с казармой в учебке – так и вовсе курорт. Хомский развалился на слишком узкой для него койке, подогнув ноги, упирающиеся в стену. Скрытые лампы в потолке не слепили, и он уже готовился задремать, когда в двери зажужжал электрический замок, и в камеру шагнул конвойный с травматическим пистолетом за поясом, по ту сторону двери маячили еще двое. У всех троих были напряженные лица, они настороженно следили, как сержант поднимается с койки и выпрямляется в полный рост, глядя на него снизу вверх. Он мог бы сейчас легко расправиться со всеми разом. Схватить этого, что перед ним, дождаться, пока втянутся в камеру остальные… Плевать, что там передали его офицеры с уцелевшего, как оказалось, десантного корабля про мир и перемещения во времени, это он решил оставить умникам из разведки. Он – десантник Арете! И он не позволит запирать себя в клетку!
Хомский вздохнул и шагнул из камеры в узкий коридор тюремного блока. Наручники на него перестали надевать, едва пришло уведомление, что высшие офицеры Арете из призрачного флота, как здесь называли их корабли, уведомили всех о ненападении. Сержант покрутил головой, в шее захрустело, и шагающий перед ним землянин зябко поежился. Голову он не повернул, но Хомский видел, как напряглись мышцы у того в затылке. Если он прямо сейчас ткнет вот сюда… Сержант вздохнул и спросил, просто чтобы не молчать:
– Опять на допрос?
– Нет, – бросил конвойный через плечо, – полетишь к своим, наверху договорились. Посадим в челнок, и катись.
Он обернулся, бросив на Хомского безразличный взгляд. Это многого ему стоило, сержант заметил, как тот следит за каждым его движением, но это был всего лишь страх перед опасным хищником.
– А остальные где?
Уцелевшие в подлой засаде аретейские десантники содержались здесь же, в разных камерах, и до них даже можно было иногда докричаться. Что такое сутки для тренированного человека? Никто не успел даже заскучать.
– Уже отправили, ты последний, – смелый землянин пожал плечами. – Скоро будем на месте.
Приученный все запоминать, Хомский посматривал по сторонам из-под полуприкрытых век. Менее опытному человеку могло бы показаться, что аретею плевать, но сержант замечал беспокойные взгляды, которые бросал на него конвойный. Изучение строения и планировки земных кораблей начиналось в первый год после вступления в десант и на третий у пехоты. Хомский провел десятки часов в симуляторах и на захваченных судах противника и разбирался в переплетениях коридоров и помещений не намного хуже любого из экипажа.