Поначалу Кинан молчал, уставившись на лозы «Золотой чаши», обвивающие изголовье кровати. Прямо на глазах распустились бутоны, превращаясь в фиолетовые звезды, и тонкие стебли потянулись к нему.
- Кинан? – напомнила о себе Эйслинн.
- Я не знаю, - отозвался, наконец, он. – Прямо сейчас это не имеет значения.
- А что имеет?
- Что она напала на мою королеву.
В глубине его глаз замерцало что-то новое, словно поднялись мечи, готовые к бою, и полыхнули блеском металла на солнце.
Наверное, проблеск гнева в глазах короля должен был напугать Эйслинн, но он, наоборот, успокоил ее. Пугали ее другие эмоции, которые она, как ей казалось, заметила в его взгляде: чувство собственничества, страх, желание.
- Но ты ведь пришел за мной. Я поправлюсь.
С этими ее словами Кинан отнял руку.
- Могу я помочь тебе?
- Да.
Эйслинн не стала спрашивать, что ему для этого нужно. Это означало бы сомнения, а ни ей, ни ему не хотелось сомневаться друг в друге, тем более, прямо сейчас. Они были друзьями. Партнерами. Они могли разобраться со всеми проблемами. Потому что должны были разобраться.
Если Кинан не вытащит лед изнутри, этот лед не даст ранам затянуться. И со временем потеря крови ее убьет.
Кинан убрал в сторону тяжелое одеяло и мягкий плед вместе с ним.
Хотя ей было больно, Эйслинн все же почувствовала, как внутри нарастает напряжение. И у нее зародилось не очень приятное подозрение, что напряжение это отнюдь не от боли, а от предвкушения.
- Можешь поднять блузку? Мне нужно видеть раны, - сказал Кинан чуть дрожащим голосом, то ли от страха, то ли от того, о чем Эйслинн даже думать не хотела.
Дверь комнаты была открыта. У них не было личной жизни, которую нужно было бы прятать от чужих глаз, но никто бы даже не приблизился к комнате, когда они были там вдвоем. Двор принимал их партнерские отношения без интима, но такое положение дел никого не радовало. И это не было секретом.
Эйслинн молча подняла край блузки, оголив перед Кинаном живот. Раны были прикрыты белым бинтом.
- Это тоже убрать? – спросила она.
Он кивнул, но помочь не предложил. Его руки были сцеплены в замок, а сам Кинан избегал прямо смотреть на Эйслинн.
Аккуратно она оторвала пластырь и сняла бинт. Темно-фиолетовые синяки окружали четыре кроваво-красных раны. Ненамного больше дюйма в диаметре, раны уходили глубоко в ее тело. Проткнув пальцами живот Эйслинн, Дония уже внутри увеличила куски льда.
- Больно не будет, - пробормотал Кинан. – Но, боюсь, будет несколько… неудобно.
На этот раз Эйслинн покраснела сильнее.
- Я тебе доверяю.
Не говоря больше ни слова, он надавил ладонью на обмороженный участок кожи. Прикосновение его руки было словно электрический ток, а в глазах Кинана волны океана омывали заброшенный пляж в лучах великолепного рассвета.
Острое удовольствие пронзило Эйслинн, и она с силой втянула носом воздух.
Он не отводил от нее взгляда, пока солнечный свет впитывался в раны. Пристально глядя ей в глаза, Кинан заговорил:
- Ты исцелила мороз Бейры поцелуем. Я бы тоже мог быстрее вылечить тебя, но… не могу, не так. Я хочу, Эш. Я хочу воспользоваться ситуацией, чтобы поцеловать тебя… сюда, - его взгляд метнулся к ее голому животу, - хочу использовать доверие, которое ты испытываешь ко мне, прямо сейчас, чтобы мы могли затеряться друг в друге. Но не могу. Не могу, когда ты моя и не моя одновременно. Лечить тебя так, как сейчас, получится медленнее, зато так будет лучше. Для тебя и… для всех.
- Думаю, это правильно, - сказала Эйслинн и сделала еще один вдох.
Ее сердце выбивало опасный ритм, а все тело пронизывали струны чистого блаженства, когда от солнечного света внутри нее таял лед. И все это время Кинан смотрел на нее с таким восхищением во взгляде, от которого ей всегда хотелось убежать. Но сейчас бежать было некуда.
Эйслинн уговаривала себя отвести взгляд, но бесполезно. Все, что она могла, - это смотреть и смотреть на него.
Солнечный свет становился сильнее. Эйслинн схватила запястье Кинана и задрожала – не от холода, а от наслаждения, покалывающего кожу и растекающегося по венам. Отрицать бесполезно – это было сексуально. Всего одно прикосновение его руки к ее животу, а ощущения были такие же, как от того, что у Эйслинн было с Сетом.
Кинан глубоко и ровно дышал, и она пыталась сконцентрироваться на этом ритме, чтобы отвлечься.
- Ты должен остановиться…
- Должен?
- Да, - прошептала она, но не убрала его руку и не отпустила его запястья.
Солнечный свет вдыхал жизнь в ее кожу.
Цветы с шелестом потянулись к свету, которым они оба наполняли комнату.
А потом Кинан убрал руку.
Эйслинн казалось, что на ее коже должен был остаться ожог. Она взглянула вниз – ничего не было. Четыре крошечных пореза все еще были видны, но синяки почти исчезли.
- Ты в порядке? – тихо спросила она.
