— Бананак? — спросила она. — Это ведь твое имя, правильно?
— Я использую это имя. — Она наклонила голову под странным углом и взглянула на Эйслинн. — Ты девочка-зола22, пропавшая Летняя Королева, та, которая принесет мир?
— Она самая. — Эйслинн чувствовала жар разгорающегося костра.
Лицо Бананак выражало надежду: глаза расширились, рот приоткрылся.
— Ты бы мне понравилась, если бы добровольно взошла на погребальный костер. Пусть винят друг друга… Это такой пустяк. Даже не больно. Солнечный свет и огонь — почти одно и то же.
Эйслинн задрожала.
— Нет, не думаю.
— Я бы танцевала под твой крик. Ты была бы не одна, — вкрадчиво сказала Бананак.
— Нет. — Эйслинн застыла, поняв по хищному взгляду Бананак, что совершать резкие движения крайне неразумно. — Думаю, ты должна уйти.
— Разве ты не хочешь, чтобы я ответила на твои вопросы, маленькая зола? Мне многое известно.
— Разве есть правильный ответ? — Голос Эйслинн не дрогнул, но она была уверена, что фейри знала, насколько она напугана. Надеясь, что не совершает ошибки, Эйслинн добавила: — Скажи мне, что тебе нужно.
Слово «нужно» казалось неуклюжим. Спросить «Чего ты хочешь?» было бы слишком прямолинейно, не говоря уже о вопросе «Что ты можешь сделать?» — он явно намекал на ограниченность возможностей собеседника. Семантика была одной из странных составляющих общения с теми, кто прожил на свете много веков. Эйслинн лишь надеялась, что на этот раз выразилась правильно.
Фейри-ворон вытерла руки о штаны и встала.
— Однажды, после хаоса, но задолго до тебя, я дала совет. Правителям, находящимся на грани войны, я могла живописать военные игры. Когда мы находимся на краю пропасти, я могу показать, что случится, если будут соблюдены некоторые условия.
Несколько мгновений Эйслинн глядела на нее, не говоря ни слова. Казалось, что пепел, кружащийся в воздухе, осел у нее на языке и не давал говорить. Остальные фейри не видели Бананак. Они вообще не реагировали — ни на Бананак, ни на огонь, ревущий в парке.
Бананак ступила в костер; языки пламени касались ее и тянулись к ней, словно руки страждущих.
— Ты видишь мои мечты о том, что могло бы быть… Мы еще на шаг приблизились к войне, маленькая пепельная королева. И все благодаря тебе.
Пламя устремилось к Бананак, следуя за ней, опаляя перья.
— Ты дала мне надежду, поэтому я по-честному предупрежу тебя. Сейчас между нами равновесие. Следуй своей дорогой, и я буду в долгу перед тобой. Я скучала по моей вражде.
Бананак встала перед Эйслинн, и едкий смрад обгорелой плоти и перьев смешался с успокаивающим запахом горящего дерева. Это была тревожная смесь — почти такая же тревожная, как и хаос, который внезапно прокатился по Летнему Двору, когда иллюзия, навеянная фейри-войной, исчезла в дыму.
Все фейри Летнего Двора увидели Бананак, увидели, как Война стоит лицом к лицу с их королевой. Стража поспешила к Эйслинн. Летние девушки прижались друг к другу, а Эобил поманила их к фонтану.
Бананак хмыкнула, но Эйслинн даже не вздрогнула.
И не собиралась.
Война наклонилась к Эйслинн и прошептала у ее щеки:
— Сломать их? Оставить щепки от этих деревяшек? Пустить на растопку твоего жертвенного костра?
— Нет.
— Жаль, — вздохнула Бананак. — Ты сделала мне подарок: надвигается война… Нужно мясо, скоро будет кровавая баня… и все же…
Бананак двигалась так быстро, что превратилась в размытый силуэт из рук, ног и перьев. Она избивала охранников и орудовала ножом. Затем остановилась так же внезапно, как и набросилась на рябинников. Большинство стражей лежали на земле; некоторые были избиты, но еще держались на ногах. Один из них уже не шевелился.
Бананак поглядела на небо.
— Поздно, мне надо увидеть и других. Мой король ждет, что я вскоре вернусь.
С этим Война и ушла, оставив их в панике метаться по парку.
