– Прекрасный изгиб. – Морки поглаживает мою стопу. – Девочки, у Джиджи лучшие балетные ноги. Почти идеально изогнуты.
У меня вспыхивают щеки – на меня пялятся. Чувствую ледяной взгляд Бетт. Морки щиплет кожу на внутренней стороне бедра и приподнимает брови, косится на мой зад, а потом отпускает ногу.
– Ешь больше белка. У тебя скоро выступление.
Она подает знак Виктору, и занятие начинается. Из пианино льется нежная мелодия, чтобы нам легче было расслабить мышцы. В зеркале отражаются шестнадцать балерин, двигающихся в унисон. Комната наполнена нашей энергией. Мне лучше. Танец стирает все – нервозность, страх, паранойю. Теперь все хорошо.
Мы занимается в течение часа. После пьем и переобуваемся в пуанты. Я оборачиваю каждый палец ноги белой лентой, а потом тканью. Надеваю туфлю на автомате, завязываю ленты. Лезу в сумку за второй, но никак не могу ее найти. Остальные уже переобулись, а я все еще копаюсь. Выуживаю из сумки все и только потом нахожу туфлю – на самом дне.
Все собираются в центре. Я всех задерживаю. Бетт нетерпеливо стучит ногой, словно ждет целый день, а не пару секунд. У Морки на лице проступает разочарование.
Надеваю правую туфлю и затягиваю ленты. Обувь кажется слишком тесной, но у меня нет времени ее проверить. Бегу в центр. С туфлей что-то не так, но я решаю это проигнорировать. Морки показывает вариацию, Виктор начинает играть. Я поднимаюсь на цыпочки. Что-то происходит внутри туфли, и я чувствую острую боль. Падаю на пол. Хватаюсь за ногу, закрыв глаза. Кажется, я сейчас отключусь. Туфлю заполняет теплая кровь: красное просачивается сквозь розовое, как разгорающийся закат. Девочки останавливаются.
– У тебя кровь! – кричит кто-то.
Вокруг меня собирается толпа, Морки приходится сквозь нее проталкиваться. Я стаскиваю туфлю, Морки – белые повязки. Что-то впилось в мою кожу. Я не могу разглядеть, что это, из-за слез. Кровь продолжает литься. Все открывают рты в изумлении. Все, кроме Бетт, которая прикрывает рот рукой и почти выбегает из студии, словно не может вынести вида крови. Если бы мне не было так больно, я бы тут же возненавидела ее за это.
– Что там? – кричу.
На большинстве лиц – шок, но на некоторых – неприкрытая радость.
Морки поворачивается к Виктору и кричит что-то на русском. Он выбегает из комнаты. Секунду спустя появляются мальчишки. Анри подбегает ко мне первым, но его перехватывает Алек и приседает рядом.
– Отнеси ее к медсестре, Алек, – просит Морки. – Джун, сбегай за месье Козловым! Как такое могло случиться? – Она прикладывает ладонь ко лбу.
Вижу застрявший в моей ноге кусок стекла. Потом замечаю еще три или четыре. Кровь не останавливается. Морки отводит мою руку в сторону.
– Не трогай.
Я плачу. Меня мутит. Алек поднимает меня с пола, словно куклу.
– Я могу сама.
– Нет.
Пытаюсь вырваться. Но я слишком слаба.
– Я тебя донесу. Ты же ранена.
– Опусти меня! – выдыхаю резко, и он слушается.
Хромаю вперед. Кричу от боли и гнева – на того, кто это сделал, и на свою кровоточащую ногу. Передо мной расступаются. Они боятся меня. Никто не опускает взгляд на мою ногу. Все уставились на свои. Бетт ходит кругами в стороне от всех, схватившись руками за голову.
– Боже, боже мой, – причитает она. Или мне только кажется. Боль такая сильная, что я ни в чем не уверена. Звуки доносятся словно через плотное одеяло.
Люди что-то говорят. Я вижу, как открываются и закрываются рты, как меняются выражения лиц, но голоса приглушены и далеки, совсем неразличимы. У меня кружится голова. Я не чувствую ног. Люди отплывают все дальше, как в море буи. Даже Джун куда-то делась. Жар пожирает кожу алым пламенем.
Алек ловит меня, прежде чем я успеваю упасть. Чувствую запах его одеколона и пота. В его руках я словно плыву.
– Все будет хорошо, – шепчет он мне в ухо, и я почти верю ему, но боль чересчур реально пульсирует у меня в ноге.
Морки идет за мной. Она в ярости. Перед глазами мелькают черные звезды, сердце сжимается, горит, стучит как бешеное.
У офиса медсестры Конни целая толпа – крысята и их родители, танцоры помладше, администрация и мистер Лукас. Откуда-то выходит мистер К. и берет меня за руку, лицо у него хмурое и темное. Он сажает меня на стол. Медсестра приподнимает ошметки колготок, поворачивает лодыжку и изучает осколки.
Сжимаю зубы, но не могу не вздрагивать каждый раз, когда ее руки приближаются к моей стопе. Я знаю, что скоро мне будет еще больнее.
– Откуда это? Ты что-то сломала в своей комнате? Или в сумке? – спрашивает Конни, хотя уже знает ответ.
– Не знаю, – отвечаю сквозь сжатые зубы.
– Она была на занятии, – помогает Алек.
Мистер К. и медсестра Конни обмениваются взглядами.
– Мы оба знаем, что кто-то их подложил, – произносит мистер К.
Оба вздыхают. Пытаюсь сконцентрироваться на их лицах, но глаза закрываются сами собой. Я устала от этого всего.
– Дыши медленно и глубоко. Я проверю твой пульс. Закрой глаза. – Медсестра берет телефон и звонит в больницу. – Отвезем тебя в неотложку.
Она оставляет также сообщения для моих родителей и тети Лиа.
– Это обязательно? Может, просто подлатаете меня?
