Брови ее поднимаются вверх – такое же экспрессивное движение, как и ее танец. Хочу перейти в наступление, но проглатываю слова. Как же хорошо, что всего час назад я закинулась таблеткой и все еще ясно соображаю, чувствую себя храброй, но не позволяю действовать импульсивно.
– Тебе стоит чаще выходить. Я тебе должна, ну, за совет со стержнем. Сходим как-нибудь погулять, идет?
Не обращаю внимания на ее обвинительный тон и даже не смотрю в зеркало. Словно разговариваю с собственной ногой, которую тяну. Я не жду, что она ответит. Она никогда не покидает здания школы. Такая уж наша Джун. Поворачиваюсь – вдруг она все-таки кивнет или еще что. Джун краснеет.
– Да, конечно. Когда-нибудь.
Ее голос дрожит. Она уходит.
В комнате физиотерапии я опускаюсь в огромную ванну, полную льда. По телевизору идет какое-то ужасное реалити-шоу, а я надеюсь, что лед поможет против боли в колене. Или даже против боли в сердце. Жизнь после Алека – темная, неопределенная, полная невыразимой боли, которая проявляется в самое неподходящее время. Адель посоветовала мне «перетанцевать боль», но она слишком укоренилась, и от нее мутит. С такой не потанцуешь.
Мне бы бокал белого вина в руки и полотенце на голову – и вот я уже вылитая мать, запивающая боль от ухода отца.
В одном из маленьких закутков тренер помогает девочке с больным коленом. Ее плач не заглушают опущенные шторы. Я прибавляю громкость телевизора, чтобы не слышать ее плача и заодно собственных мыслей.
Раньше я приходила сюда с Лиз. Мы забирались в одну большую ванну и разговаривали о калориях в грейпфруте и дыне, о знаменитостях и об одиночестве. Мне не хватает этих разговоров.
Закрываю глаза и опускаюсь чуть глубже. Холодные ванны нравятся мне больше теплых. Холод щиплет кожу, проникает в мышцы, стирает боль – словно кнопка перезапуска. Зубы дрожат, но я только сжимаю их покрепче. Я сижу здесь так долго, что у меня наверняка посинели губы. Гораздо дольше, чем посоветовал тренер.
– Ты выглядишь как мертвец. Впрочем, может, это и неплохо.
Резко сажусь. Рядом с моей ванной стоит Анри. Он опускает руку в воду, я прижимаю ноги к груди. Позвоночник поет от благословенной прохлады. Анри вылавливает из ванны кубик льда и закидывает себе в рот. Вода течет по его подбородку, он хищно улыбается.
– Уходи давай.
Не хочу повторения нашей последней встречи. Выпрямляю ноги. Его рука дотрагивается до моих стоп. Я отдергиваю ногу, вода ходит ходуном, а он смеется. Пытаюсь встать и уйти. Анри хватает меня за лодыжку.
– Не так быстро. – Он скидывает рубашку, словно собирается залезть ко мне.
– Это против правил, – напоминаю я, как подлиза, которая следует всем указаниям комендантов, да и вообще любым указаниям.
– Не волнуйся, я сюда не полезу.
Анри окунает свою потную рубашку в воду. Я замечаю у него тату – раньше никогда не видела. Буквы маленькие, но я все равно различаю имя Кэсси. Прямо на груди. Как нелепо.
Он кидает в меня рубашкой. Ждет, как отреагирую. Думает, что я снова побегу от него. Вместо этого я скрещиваю руки на груди и растягиваю губы в улыбке – и жду сама, когда же он устанет от своих выходок. Не показываю страха. Ему не следует знать, что мне противно. Я могу выстоять против Анри. Да против кого угодно!
Но и он не собирается сдаваться.
– Чего тебе от меня нужно?
– А что ты готова мне предложить?
– Ничего! Разговор окончен!
Оглядываюсь по сторонам. Вроде никто на нас не смотрит.
– Правда? – Анри проводит рукой по моему колену. – Или ты все-таки боишься, что я выдам твои секреты?
Я вздрагиваю.
– Если бы хотел, давно бы уже рассказал.
Его пальцы ползут выше по ноге. Подушечки грубые.
– Ну поцеловалась я с тобой. Из жалости. Хватит уже игр.
Пытаюсь подняться из воды, от его взгляда у меня мурашки. Он забирается в ванну и утаскивает меня с собой. Почему я не сопротивляюсь? Могла ведь вытянуть ногу и залепить ледяной водой ему прямо по роже. Но что, если он расскажет мистеру К.? Или – что хуже – Алеку? Тогда мы точно больше никогда не сойдемся.
И я не сопротивляюсь. Прижимаюсь к Анри поближе, его тепло растапливает мой лед. Его язык исследует мой рот, руки шарят по топу, пальцы натыкаются на синие бикини, которые я сегодня надела. И тут из задней комнаты выходит тренер.
– Вон! – приказывает она, и Анри ухмыляется, вставая. – Сейчас же!
Она старается выглядеть угрожающе, следовать протоколу, но знает, что позволит Анри просто уйти отсюда, даже не наградив предупреждением.
– Пардон, – извиняется он. – Не стоит так беспокоиться. Я бы не стал далеко заходить.
Он холодно улыбается в мою сторону: я все еще в ванне, губы болят от холода или поцелуев, не могу понять. Моя гордость пытается справиться с унижением.
– Хотя, поверьте, она этого очень хотела.
– Присмотри сегодня за Джиджи! – просит Алек. Он уже одной ногой в лифте. От его голоса меня мутит.
– Она не больна.
