Хрупкое равновесие полностью

Манек по-прежнему избегал общества друга, хотя это давалось ему с трудом. Но, когда после нескольких дней одиночества решимость его ослабела и он уже собирался идти на попятную, Авинаш сам постучал в его дверь.

— Привет! Что нового? — И Авинаш дружески похлопал его по спине.

— Да вот, играю.

— Один?

— Нет, сам с собой. — И Манек опрокинул своего короля.

— Последнее время редко вижу тебя. Тебе что, не интересно, что происходит?

— Ты имеешь в виду — в университете?

— Да, и в других местах тоже: ведь ввели чрезвычайное положение.

— А, ты об этом. — Манек сделал равнодушное лицо. — Я не очень в этом разбираюсь.

— Ты не читаешь газеты?

— Только комиксы. Политические статьи такие скучные.

— Ладно, попробую быстро тебе объяснить. Только не засыпай.

— Хорошо. Засекаю время. — Манек взглянул на часы. — Готово. Начинай.

Авинаш сделал глубокий вдох.

— Три недели назад Верховный суд обвинил премьер-министра в мошенничестве на последних выборах. Это означало, что ей следует покинуть пост. Но она тянула время. Тогда оппозиция, студенческие организации, профсоюзы стали организовывать массовые демонстрации по стране, требуя ее отставки. Чтобы сохранить власть, она заявила, что внутренние беспорядки угрожают безопасности страны и ввела чрезвычайное положение.

— Прошло двадцать девять секунд, — сказал Манек.

— Подожди, немного осталось. Под предлогом чрезвычайного положения временно ограничены основные права граждан, арестована бо́льшая часть оппозиции, профсоюзные деятели и некоторые студенческие лидеры брошены в тюрьмы.

— Тебе надо быть осторожнее.

— Не волнуйся. Наш университет не в первых рядах. Хуже всего, что ввели цензуру.

— Выходит, теперь нет смысла читать газеты?

— И еще она задним числом изменила закон о выборах, переведя себя из нарушителей в невинную жертву.

— И у тебя из-за этого нет времени играть в шахматы?

— Да я только и делаю, что играю. Постоянно решаю шахматные задачи. А теперь давай посмотрим, чего ты достиг. — Авинаш поставил доску и спрятал за спиной белую и черную пешки. Манеку повезло, и он, играя белыми, начал с того, что пошел королевской пешкой. К своему удивлению, через полчаса он выиграл.

— Я сам виноват — научил тебя на свою голову, — пошутил Авинаш. — Вскоре устроим матч-реванш.

«Теперь все пойдет по-старому», — подумал Манек. Авинаш снова будет с ним. Втайне он надеялся, что ректор прикроет проклятый Студенческий союз из-за чрезвычайного положения, как сделали другие университеты. И тогда ничто не будет отвлекать его друга.

Но для Манека ничего не изменилось: шахматные партии не возобновлялись. Несколько вечеров подряд он стучался к Авинашу, но ему никто не открыл. Дважды он подсовывал под дверь записку: «Привет! Где ты прячешься? Неужели боишься встретиться со мной за шахматной доской? До встречи. Манек».

После второй записки он встретил Авинаша в столовой, и тот только помахал ему рукой.

— Получил твою записку, — сказал он на бегу. — Завтра свободен?

— Конечно.

Весь следующий вечер Манек провел в своей комнате, но друг так и не появился. Расстроенный и сердитый лег он спать, пообещав себе, что теперь Авинашу придется ловить его, если тот захочет повидаться.

Манек скучал по Авинашу. «Удивительно, — думал он, — как неожиданно может вспыхнуть дружба — из-за каких-то тараканов и клопов. А затем так же внезапно оборваться по столь же нелепой причине. Может, глупо было вообще считать эти отношения дружбой».

Все мерзкое, что было в общежитии, теперь с новой силой накатило на Манека. Чтобы как-то противостоять этому, он приучил себя к следующему утреннему ритуалу: проснувшись, открывал на секунду глаза и тут же, не отрывая головы от подушки, закрывал их снова, представляя себе горы, легкий туман, пение птиц, топотание собак на крыльце, ощущение утренней прохлады на коже, возбужденную болтовню лангуров, завтрак на кухне, вкус тоста и яичницы. И только когда все его чувства оживали от воспоминания о доме, Манек открывал глаза и вставал с кровати.

В университете набирала силу новая организация «Студенты за демократию», возникшая вскоре после объявления «чрезвычайного положения». Родственная ей группировка «Студенты против фашизма» затыкала рты тем, кто критиковал «чрезвычайное положение» или деятельность новых партий. Угрозы и оскорбления настолько распространились, что стали как бы частью университетской жизни. Присутствие полицейских стало почти постоянным — те помогали поддерживать новый, жесткий порядок.

Двух профессоров, осмелившихся выступить против университетских групп, устанавливающих новый режим, увели сыщики в штатском, обвинив в антиправительственной деятельности, согласно Закону о Внутренней Безопасности. Коллеги не осмелились их защищать, потому что по ЗВБ можно было упрятать человека в тюрьму без суда, и все протестующие скоро сами попадали в застенки. Было безопаснее не ввязываться в такие дела.