Хрупкое равновесие полностью

Манека волновала судьба Авинаша. Как Президент первоначального Студенческого Союза он был в большой опасности, учитывая существование новых группировок. По ночам он прислушивался к звукам, доносящимся из соседней комнаты. Легкий стук двери, лязг металлического шкафа, свист баллончика со спреем, глухой скрип матраса — все это успокаивало Манека, так как означало, что с другом все в порядке, и его не увезли в тайный каземат.

Манек торопливо переходил из общежития в университет и обратно, не останавливаясь, чтобы не видеть ежедневные спектакли — драки, издевательства и раболепство. Офис университетской газеты был разгромлен, авторов и редакторов избили и отправили паковать пожитки. В стиле газеты стал преобладать легкий юмор и редкие беззлобные шпильки в адрес правительства или университетской администрации, хотя и это могло стать проблемой: правительство теперь само готовило материалы для прессы и делало это идеологически лучше, чем могла сделать студенческая редакция.

Захватив власть, «Студенты за демократию» в новом номере сделали заявление, что отныне газета станет полнее отражать университетскую жизнь. В остальном газета была заполнена правилами поведения для студентов и преподавателей.

Однажды утром занятия отменили, а церемонию поднятия флага устроили в университетском дворике. Члены организации «Студенты против фашизма» насильственно согнали всех на это мероприятие. Президент общества «Студенты за демократию» взял в руки микрофон. Он призвал преподавательский состав выйти вперед, продемонстрировав патриотическое поведение и доказав любовь к стране.

В тот же момент преподаватели, адъюнкт-профессора, профессора и деканы гурьбой двинулись к помосту — неестественность этого массового порыва слишком уж бросалась в глаза. Организаторы пытались как-то их осадить, чтобы действия преподавателей выглядели органичнее. Но ход спектакля поздно было исправлять. Профессорский состав выстроился у стола, как покупатели в магазине. Преподаватели покорно подписывали заявления, в которых говорилось, что они поддерживают премьер-министра, объявленное ею чрезвычайное положение и борьбу с антидемократическими силами, угрожающими стране изнутри.

Вся эта сцена вызвала у Манека не только страх, но и отвращение. А преподавателей было просто жаль. С церемонии те уходили понурыми, с виноватым и несчастным видом.

В этот вечер соседняя комната пустовала. Никаких звуков, говорящих о присутствии в ней Авинаша, не слышалось. Манек не спал всю ночь, тревожась за друга. Может, стоит сообщить администрации, что Авинаш пропал? А что, если он пошел навестить семью или что-то вроде этого? Нет, лучше день-другой повременить.

В столовой Манек постоянно оглядывался, тщетно надеясь увидеть Авинаша. Как бы между прочим, он спросил у кого-то за столом: «А что сейчас поделывает комитет Студенческого союза?»

— Эти ребята сошли со сцены. Ушли в подполье. Им рискованно здесь объявляться.

Ответ успокоил Манека. Теперь он не сомневался, что Авинаш где-то затаился — может, скрывается у родителей в их квартире от фабрики. И скоро вернется — не будет же вечно длиться чрезвычайное положение и разгул хулиганства? Впрочем, Авинаша не так легко и поймать. Это видно по тому, как он играет в шахматы.

Вернувшийся поставщик продуктов словно мстил желудкам студентов за временное изгнание. Вспоминая бунт вегетарианцев, с которого все началось, Манек понимал, что был прав, когда просил Авинаша не вмешиваться, опасаясь, что ни к чему хорошему это не приведет.

Теперь, когда еда стала особенно отвратительной, Манек покупал себе бутерброды или самосу в ларьке неподалеку от университета. Манеку повезло больше, чем большинству студентов: ему присылали кое-какие деньги из дома. Было приятно смотреть, как нарезают помидоры, мажут маслом хлеб, слышать шум печки и шипение масла на сковороде.

Однажды, когда Манек возвращался в общежитие после перекуса на обочине, в коридоре послышался звук, похожий на охотничий рог. Заглянув в игровую комнату, он увидел двух первокурсников с отделения автодорожников, загнанных в угол двенадцатью негодяями. С одного стащили штаны и наклонили над столом для пинг-понга, другому дали в руки пустую бутылку из-под лимонада. Последнему велели показать, что он знает о работе поршня и цилиндра в двигателе внутреннего сгорания. Он отказывался, и тогда ему пригрозили, что в противном случае цилиндром будет он.

Манек в ужасе прокрался в свою комнату. С тех пор после обеда он сразу шел к себе и запирался. Внимательно следил, чтобы в комнате было все необходимое — газета, книга из библиотеки, стакан воды, тогда ему не придется покидать убежище, если шутники снова выйдут на охоту.

Однажды вечером, когда Манек уже надел пижаму, у него вдруг прихватило живот. «Должно быть, из-за самосы с чатни, съеденной в палатке у дороги, — решил Манек. — Не стоило есть — вкус у самосы был какой-то необычный».