Хрупкое равновесие полностью

Полночи Манека, пока он медленно паковал коробки и чемодан, раздирали сомнения. Оставшуюся часть ночи он провел, снова раскладывая вещи по местам и сочиняя письмо родителям. Он писал, что до сих пор не был с ними достаточно откровенен, о чем сожалеет — не хотелось их расстраивать.

«Общежитие — жуткое место. В нем невозможно жить. Дело не только в том, что здесь очень грязно и скверно пахнет, что я не выношу, но и сами люди ужасные. Многие из них даже не студенты, и для меня остается загадкой, как этим типам позволяют здесь жить. Они курят гашиш и марихуану, напиваются и дерутся. Открыто играют в азартные игры и продают наркотики студентам. — Немного подумав, он приписал: — Один даже мне предлагал купить. — В этом месте родители должны задуматься. — Все это так ужасно, что я хочу как можно скорее вернуться домой. Я буду целыми днями работать в магазине и обещаю во всем слушать отца».

Манек чувствовал, что письмо должно произвести на родителей сильное впечатление. Не нужно посвящать их в тот стыд, что он перенес, они и без того начнут действовать.

В глубине души мистер и миссис Кохлах были рады, что Манек хочет домой. Оба отчаянно скучали по сыну, но никогда не решались об этом говорить — даже друг с другом. Они предпочитали притворяться, особенно при посторонних, и рассказывали, как радуются и гордятся, что сын получает достойное образование.

И даже неожиданное письмо Манека мало что изменило. Они делали вид, будто ничего не произошло.

— Жаль, если он так скоро вернется назад, — сказал мистер Кохлах.

— Да, тогда он потеряет единственный шанс сделать хорошую карьеру, — согласилась миссис Кохлах. — Что ты думаешь, Фарух? Как нам поступить?

В глубине души мистер Кохлах понимал: если сыну плохо, нужно немедленно вернуть его домой. Но, наверное, следует проявить волю и найти какое-то другое решение — все этого ждут, в том числе и друзья. Иначе его будут обвинять в малодушии.

— Похоже, в этом общежитии, и правда, проблемы, — осторожно проговорил он.

— Конечно! Мой сын никогда не лжет! Даже ради диплома нельзя дольше оставаться в этом гнезде порока с такими головорезами. Какие мы после этого родители!

— Успокойся! Я обещаю подумать. — Мистер Кохлах потер лоб. — Если отпадает общежитие, надо подумать о другом месте. Может, о комнате в частном доме. Это решило бы проблему.

— Прекрасная мысль, — обрадовалась миссис Кохлах. Ей не хотелось выглядеть властной матерью, разрушившей карьеру сына. — Может, обратимся к моим родственникам?

— Нет, они слишком далеко живут от университета, разве не помнишь? — «Кроме того, они могут забить голову Манека всякой сентиментальной чепухой, — подумал он. — Двадцать лет прошло, а они никак не привыкнут, что Абан живет не с ними».

— Хорошо, если б нам удалось найти для него подходящее жилье, — сказала миссис Кохлах. — И удалось бы его снять. — «Но ведь это почти невозможно, — подумала она с надеждой. — В этом городе миллионы людей живут в трущобах и просто на улице. И далеко не все нищие — некоторые работают, у них есть деньги, но снять жилье практически невозможно. Нет, у Манека нет шансов — скоро он будет дома». При этой мысли она счастливо улыбнулась.

— Чему ты улыбаешься — на нас свалилась такая проблема? — удивился мистер Кохлах.

— Улыбаюсь? С чего ты взял? Просто задумалась о Манеке.

— Гм, — хмыкнул он, с трудом скрывая собственную радость. — Попробуй написать своей подруге. Она может что-то разузнать.

— Прекрасная мысль! Сразу после обеда напишу Зенобии, — согласилась миссис Кохлах, уверенная, что марку потратит зря.

Они вернулись к обычным делам. Теперь им не приходилось прятать радость под маской разочарования. Оставалась ждать, когда безнадежные попытки пристроить сына в городе рухнут, и он вернется домой.

Однако через несколько дней им опять пришлось притворяться, только теперь пряча разочарование под маской радости: к их удивлению, комната для Манека быстро нашлась. Они, как могли, старались изобразить удовлетворение, что учеба сына продолжится. Надежды на возвращение сына испарились.

Безрадостно миссис Кохлах выразила свою благодарность в письме к миссис Далал, адрес которой ей прислала Зенобия.

— Интересно, Дина такая же красивая, какая была в школе, — задумалась она, вырывая листок из блокнота. Это резкое движение вполне отражало ее настоящее настроение.

— А вот это ты спросишь у Манека. Скоро он сможет дать тебе полный отчет прямо из ее квартиры, — сказал мистер Кохлах. — Или даже прислать фото. — Глядя на жену за письменным столом, он явственно ощутил, что какие-то назойливые фигуры из ее прошлого вмешиваются в их семейную жизнь, пытаясь коварно похитить сына.

Но он сразу осознал, что мысли эти глупые. Вынув чековую книжку, мистер Кохлах выписал чек за первый месяц, и жена вложила его в письмо миссис Далал.

Дина прислушалась, но из ванной не доносилось ни звука. Что он там делает, почему не слышен шум воды?

— Манек! У тебя все в порядке? Вода достаточно горячая?

— Да, спасибо.

— Ты нашел кружку? Она рядом с ведром. Если хочешь, сядь на деревянную табуретку.