Хрупкое равновесие полностью

Ишвар все-таки пошел в лавку рядом со станцией, где купил две булочки, начиненные острой смесью из жареного лука, картофеля, гороха, чили и кориандра. Обратный путь он прошел под взглядами голодных глаз и не мог не испытывать легкого чувства вины.

— Эй, брат! Одну булку тебе, другую — мне.

Страница из глянцевого журнала, в которую завернули булочку, промокла. На ней проступили жирные пятна. Ом ел с жадностью, первым закончил трапезу, а Ишвар специально не торопился, чтобы оставить кусочек племяннику.

— Возьми себе. Я уже сыт.

Портные ходили к питьевому фонтанчику по очереди, чтобы не оставлять постель и сундук без присмотра. Других развлечений не предвиделось.

— Может, завтра вечером Раджарам принесет нам добрые вести, — неуверенно произнес Ом.

— Кто знает! Мы можем и сами построить себе жилье, если эта суета прекратится. Всего и нужно — фанеру, палки и куски полиэтилена. Раджарам — малый не промах, он сообразит, что делать. Мы могли бы жить втроем в одной большой хижине.

Перед тем, как расстелить постели, они поочередно помочились на пустоши за станцией и еще раз выпили воды. По мере приближения ночи поезда стали ходить реже. Они легли, предусмотрительно положив ноги на сундук.

После полуночи станционный полицейский сильным пинком по сундуку разбудил их.

— Спать на платформе запрещено, — сказал он.

— Мы ждем поезда, — объяснил Ишвар.

— На нашей станции нет зала ожидания. Приходите утром.

— Но другие здесь спят.

— У них есть специальное разрешение. — И полицейский позвенел монетами в кармане.

— Хорошо, мы не будем спать. Просто посидим.

Полицейский пожал плечами и ушел. Портные скатали постель и сели.

— Т-сс, — прошептала женщина, лежащая рядом. — Т-сс… Ему надо заплатить. — При каждом ее движении полиэтиленовая пленка, на которой она лежала, громко хрустела. Ноги женщины были обмотаны бинтами, на которых проступили темно-желтые пятна.

— Платить за что? Он тут не хозяин.

На лице с глубоко въевшейся грязью появилось подобие улыбки. Женщина возбужденно показывала на афиши, развешенные на стене станции.

— Кино! Кино! Одна рупия для нищего, пятьдесят пайс для ребенка. Каждый вечер — кино.

Ишвар незаметно поднял руку и покрутил у виска, но Ом решил объясниться.

— Мы не нищие. Мы портные. Что он может с нами сделать, если не заплатим? Не бросит же в тюрьму.

Женщина повернулась на бок, внимательно и молча разглядывая их; изредка у нее вырывался непроизвольный смешок. Прошло полчаса — полицейский не приходил.

— Думаю, теперь мы в безопасности, — сказал Ом, раскатал постель, и они улеглись. Женщина по-прежнему с любопытством смотрела на них. От забинтованных ног шел слабый гнилостный запах.

— Ты что, всю ночь пялиться будешь? — спросил Ом. Женщина покачала головой, но глаз не отрывала. Ишвар кое-как успокоил племянника, и они задремали.

Через некоторое время полицейский вернулся с ведром холодной воды и вылил содержимое на спящих. Портные с криками вскочили на ноги. Не говоря ни слова, полицейский удалился, беспечно покачивая пустым ведром. Женщина на полиэтиленовой пленке тряслась от смеха.

— Да он просто животное, — громко прошептал Ом, а Ишвар зашикал на него. Впрочем, это было лишним: истерический хохот женщины заглушал голоса. Она била руками по полиэтилену, и шум поднялся изрядный.

— Кино! Кино! Комедия с Джонни Уокером!^[99] — вырывалось у нее между приступами смеха.

— Она знала! Эта сумасшедшая ведьма все знала и ничего нам не сказала!

Промокшие до нитки, они собрали вещи и перешли на единственное свободное место — в конце платформы, где все пропахло мочой. Сухая одежда в сундуке была для них спасением. Портные по очереди переоделись. Мокрую одежду повесили на открытую крышку сундука, а простыни и одеяло пристроили на торчащий из стены сломанный указатель.

Циновка высохла быстро, но теперь портные боялись ложиться. Дрожа от холода, они сторожили одежду и то и дело клевали носом от невыносимого желания спать. Теперь из-за холода приходилось чаще бегать на пустошь. Но когда все заснули, необходимости отлучаться не стало, и они мочились прямо с платформы.

В четыре часа утра стальные жалюзи на железнодорожной лавке с грохотом раздвинулись. Зазвенели чашки и блюдца, загремели кастрюли и сковородки. Ишвар и Ом сначала прополоскали горло у фонтанчика, а потом купили два чая и черствую булку. Горячий чай несколько взбодрил сонных портных. Понемногу сложился дневной план: с подходящим поездом они поедут на работу, до шести будут шить, а потом отправятся на встречу с Раджарамом.

— Оставим сегодня сундук у Дины-бай, — сказал Ишвар. — А вот говорить, что стали бездомными, не будем — люди таких опасаются.

— С меня причитается, если она разрешит оставить вещи.