Хрупкое равновесие полностью

— А я на что? Сижу тут с дубинкой, — сказал сторож. — Бояться нечего.

— Трудно это объяснить. — Ишвар откашлялся и погасил сигарету.

— Просто пора вернуться в деревню, — сказал Ом. — Меня уже воротит от этой жизни — ползешь от одной неприятности к другой.

— А ты предпочел бы бегать? — Ишвар смял кончик сигареты, чтобы удостовериться, что загасил, и сунул окурок в карман. — Спокойствие, племянничек. Придет время — вернемся.

— Если б время было куском ткани, — сказал Ом, — я вырезал бы оттуда все плохие места. Вырезал бы беспокойные ночи и зашил бы разрезы — все легче. Носил бы ткань на себе, вроде плаща, и жил бы счастливо.

— Я тоже не отказался бы от такого плаща, — сказал Манек. — А какие места ты бы еще вырезал?

— Как по приказу правительства снесли наш дом. Это обязательно. И еще работу на Дину-бай.

— Ты в своем уме, — предостерег племянника Ишвар. — А откуда тогда у нас были бы деньги?

— Хорошо. Оставим дни, когда она нам платит, а остальные вырежем.

— А какие еще? — спросил Манек.

— Смотря, с какого времени начать.

— Начни с самого начала. С рождения.

— Ну, тогда много вырезать придется, ножницы затупятся. И очень мало останется ткани.

— Какую чепуху вы несете, парни, — прервал их Ишвар. — Обкурились, что ли?

Вечернее небо темнело, подошла пора зажигать фонари. Мужчин напугал надорванный черный змей, спикировавший с крыши. Ом его поймал, но выбросил, увидев, что тот испорчен.

— Некоторые вещи не удастся вырезать, — сказал Манек. — Хорошее и плохое соединены вот так. — И он крепко сцепил пальцы обеих рук.

— Например?

— Взять хоть мои горы. Они прекрасны, но там сходят опасные лавины.

— Да это верно. Пить чай в «Вишраме» приятно, но от вида премьер-министра в окне у меня сводит живот.

— Жить в поселке тоже было приятно, — продолжил Ишвар. — И соседство хорошее — Раджарам.

— Но вскакивать на ноги, не закончив опорожняться, при приближении скорого поезда — небольшое удовольствие.

Все засмеялись, и Ишвар вместе со всеми, напомнив однако, что так было только один раз.

— Раджарам не знал про этот поезд — его только что внесли в расписание. — Откашлявшись, он сплюнул и прибавил: — Интересно, как дела у Раджарама?

Понемногу в сгущавшейся мгле стали вырисовываться фигуры бездомных. Они тащили с собой картонки, куски пластика, газеты, одеяла. За считаные минуты тротуар заполнили свернувшиеся калачиком тела. Пешеходам теперь приходилось приспосабливаться к новой топографии, и они осторожно прокладывали путь среди множества рук, ног и лиц.

— Мой отец дома жаловался, что людей и грязи становится все больше, — сказал Манек. — Посмотрел бы он, что здесь творится.

— Со временем привык бы, — отозвался сторож. — Я ведь привык. Когда видишь такое изо дня в день, перестаешь замечать. Особенно если у вас нет выбора.

— Только не отец. Он продолжал бы ворчать.

Ишвар опять закашлял, и сторож предложил попросить у фармацевта лекарство.

— Но у меня нет денег.

— Просто попроси. У него есть специальная система лечения бедных людей. — Сторож отпер дверь и впустил портного внутрь.

Для тех кто не мог заплатить за полную бутыль, фармацевт продавал лекарство по ложке или по таблетке. Бедняки были благодарны ему, а фармацевт таким способом получал в несколько раз больше денег и прибыль клал в карман.

— Открой рот, — сказал он Ишвару и ловко влил ему ложку сиропа «Гликодин».

— Вкусно, — похвалил Ишвар, облизывая губы.

— Приходи завтра вечером, еще одну получишь.

Сторож спросил Ишвара, сколько тот заплатил.

— Пятьдесят пайс, — ответил тот, и сторож подумал, что ему ничто не мешает потребовать у фармацевта свою долю.

Еще три дня сундук оттягивал плечо Ома на пути от места ночлега до Дины Далал. Расстояние — рукой подать, но тяжелый сундук делал его намного больше. Рука болела от плеча до запястья, кисть плохо слушалась. Для того чтобы аккуратно подводить ткань к прожорливой иголке, нужны обе руки: правая — впереди прижимной лапки, вторая — позади.

— У меня от этого сундука руки не действуют, — сказал Ом, отрываясь от работы.

Дина следила за ним с состраданием — оно поутихло, но совсем не исчезло. «Да, воробушек сегодня действительно болен, приволакивает крылышко, — думала она. — Не прыгает, не чирикает — куда только делись высокомерие и задиристость?»

В утренние часы, когда нитки то и дело путались, а швы расползались, в дверь позвонили. Дина вышла на веранду и вернулась в раздражении.

— Кто-то спрашивает вас. И это в разгар рабочего дня.

Недоумевающий Ишвар с извинениями заторопился к входной двери.

— Ты! — воскликнул он. — Что случилось? Мы приходили тогда в поселок. Где ты был?

— Намаскар! — приветствовал их Раджарам, складывая перед собой ладони. — Я очень переживаю из-за этого. Но я получил новую работу, и должен был приступить немедленно. Кстати, у моего хозяина много работы, он и вас может взять.

Ишвар чувствовал, что Дина пытается подслушать их беседу.

— Увидимся позже, — сказал он и дал Раджараму адрес аптеки.

— Хорошо, приду к вам вечером. И кстати, не одолжишь мне десять рупий? Пока я не получил жалованья?