Хрупкое равновесие полностью

Посредник поклонился и преподнес бригадиру огромную, завернутую в целлофан коробку сушеных фруктов. Он имел неплохой доход, отдавая далеко не все сержанту Кезару из тех денег, что получал от бригадира. Не подмажешь — не поедешь.

Сквозь прорези в крышке были видны орехи кешью, фисташки, изюм и курага.

— Вашей жене и детям, — сказал посредник и прибавил: — Пожалуйста, возьмите, не отказывайтесь, — когда бригадир жестом показал, что подношение не обязательно. — Это всего лишь маленький знак внимания.

Руководитель проекта тоже был доволен приездом новых работников. Фонд заработной платы предоставили в полное его распоряжение. Бесплатный труд был малоэффективным, но где недоставало качества, брали количеством. Расширяющемуся ирригационному проекту больше не требовались платные работники.

Некоторых из них уволили, а оставшиеся почувствовали угрозу. В притоке голодных, изможденных, высохших людей они увидели вражескую армию. Сначала, наблюдая как тяжело даются новичкам простые задачи, поденщики смотрели на них с жалостью и любопытством, но со временем поняли, что те могут стать захватчиками, посягающими на рабочие места. И тогда обратили на них свой гнев.

Притеснения новичков шли, не кончаясь. Оскорбления, толчки и пинки были в порядке вещей. Из рва вдруг могла показаться лопата, чтобы подставить новенькому подножку. С лесов и высоких платформ вниз, словно птичий помет, летели плевки, только они были гораздо точнее. За едой как бы невзначай новичкам переворачивали тарелки, а так как, согласно правилам, вторую порцию не давали, то несчастным приходилось есть с земли. Многие рылись в этих помоях, но жидкий чечевичный суп мгновенно впитывался в землю. Удавалось спасти только чапати и отдельные кусочки овощей.

Все жалобы бригадиром игнорировались. Сверху рабочий процесс казался начальству нормальной деятельностью, не требовавшей вмешательства руководства.

К концу первой недели Ишвару и Ому казалось, что они уже вечность находятся в аду. Портные с трудом просыпались при звуке гудка на рассвете и, превозмогая головокружение, поднимались с матрасов. После кружки крепкого, круто заваренного чая они немного приходили в себя, но весь день ходили пошатываясь, слыша угрозы и оскорбления от надсмотрщиков и поденных рабочих. После ужина они сразу засыпали, убаюканные на худых коленях усталости.

Однажды, когда портные спали, у них украли сандалии. Они подозревали, что это сделал кто-то из соседей по лачуге. Босые, пошли они к бригадиру в надежде, что им дадут какую-нибудь замену.

— Надо быть внимательнее, — сказал бригадир, наклоняясь, чтобы застегнуть свои сандалии. — Не могу же я сторожить вашу обувь. Впрочем, это не большая потеря. Отшельники и факиры всегда ходят босиком. И М. Ф. Хусейн^[111] тоже.

— А кто такой М. Ф. Хусейн? — спросил робко Ишвар. — Министр в правительстве?

— Он очень известный в нашей стране художник. И никогда не носит обувь, чтобы не утратить контакт с Матерью Землей. Так зачем вам сандалии?

Во всем лагере не нашлось для них никакой обуви. Портные еще раз заглянули в лачугу, надеясь, что кто-то взял сандалии по ошибке. А потом осторожно пошли к месту работы, стараясь избегать острых камней.

— Скоро у меня подошвы будут как в детстве, — сказал Ишвар. — Твой дедушка Дукхи никогда не носил сандалии. А мы с твоим отцом купили себе первую пару, когда закончили обучение у дяди Ашрафа. К тому времени наши подошвы были как дубленая кожа, будто над ними поработали чамары.

Вечером Ишвар заявил, что его подошвы огрубели. Он с удовлетворением осмотрел пропыленную кожу, радуясь появлению мозолей на пальцах. Но для Ома все это было мучением. Он никогда не ходил босиком.

В начале второй недели у Ишвара даже после утренней кружки чая не прекратилось головокружение, а под палящим солнцем оно усилилось. Солнце словно било его по голове огромным кулаком. К полудню он споткнулся и упал в канаву с корзиной гравия.

— Отведите его к доктору, — приказал надсмотрщик двум мужчинам. Ишвар оперся на их плечи и запрыгал на одной ноге к медицинскому пункту.

Ишвар не успел еще сказать, что с ним случилось, а мужчина в белом халате уже повернулся к стоящим в ряд бутылочкам и колбочкам. Большинство из них были пустые, но зрелище все равно было впечатляющим. Он взял какую-то мазь, в то время как Ишвар поднял ногу, чтобы показать ему ушибленную лодыжку.

— Господин доктор, вот здесь больно.

Мужчина попросил его опустить ногу.

— Не беспокойся, перелома нет. Эта мазь поможет.

Доктор разрешил ему остаток дня отдыхать. В лачуге с Ишваром постоянно находился Шанкар, оставляя его только для того, чтобы отъехать за едой и чаем.

— Нет, отец, не вставай, просто скажи мне, что тебе нужно.

— Отлить мне нужно.

Шанкар сполз с тележки и подвинул ее к Ишвару.

— Не стоит тебе опираться на больную ногу, — сказал он.

Ишвар был тронут тем, что калека так беспокоится о его ноге. Он осторожно уселся на платформу, скрестив ноги, и покатился, отталкиваясь руками как Шанкар. Оказалось, что это совсем не просто. За время поездки до уборной и обратно у него разболелись плечи.