Хрупкое равновесие полностью

После ухода Зенобии Дина насыпала полчашки риса, перебрала крупу и вскипятила воду. На улице стемнело, и на кухне пришлось включить свет. Через открытое окно было слышно, как мать зовет детей домой. Затем в воздухе поплыл запах жареного лука. Все готовились к ужину.

Пока варился рис, Дина думала, как приятно вспомнить школьные деньки — лучше, чем постоянно думать о Нусване, Руби, отцовском доме и взрослых племянниках Ксерксе и Зарире — уже взрослых мужчинах двадцати двух и девятнадцати лет, которых она видела не чаще раза в год.

После ужина Дина села у окна и смотрела, как продавец воздушных шаров соблазняет своим товаром проходящих ребятишек. Где-то громко орало радио, послышались позывные передачи «Выбор народа». «Ага, восемь часов», — подумала Дина, и тут как раз Виджай Корреа объявил первую песню. Около часа она работала над лоскутным покрывалом. Перед сном замочила белье и оставила в ведре на ночь, чтобы утром выстирать

На следующий день Зенобия, возвращаясь вечером из салона красоты, заскочила к Дине и вытащила из сумки большой конверт.

— Давай открывай! — сказала она.

— Да это же фотография нашего класса, — с восторгом воскликнула Дина.

— Ты только взгляни на нас, — мечтательно произнесла Зенобия. — Нам здесь не больше пятнадцати. — Она показала на девочку во втором ряду.

— Теперь я ее вспомнила. Абан Содавалла. Но на фотографии не видно родинки.

— А как ее дразнили девчонки! Даже стишок сочинили, помнишь? «Абан, уродка, не моет подбородка».

— «Ты иголочку бери и пятно скорей проткни», — закончила Дина. — Вот дурочки — распевали такую чушь!

— Да уж. А к шестнадцати годам все захотели иметь такую же родинку. И рисовали себе ее красками, глупышки.

Дина еще какое-то время рассматривала фотографию.

— Я особенно хорошо помню, какой она была в четвертом классе. Лет восьми-девяти. Тогда мы трое почти не разлучались. Она лучше всех прыгала через веревочку.

— Верно. — Зенобия была довольна, что Дина наконец вспомнила подругу. — Помнишь, как звала нас учительница? «Тройная Беда с большой буквы “Б”».

Женщины, как и днем раньше, вновь ступили на тропу воспоминаний: припомнили игры, в которые играли на переменах, как развлекались, заплетая друг другу косы, похвалялись лентами, обменивались заколками. И как сутулились, пытаясь скрыть приводившие их в смущение маленькие грудки — даже носили в жару кофты, стараясь казаться плоскими. Как обсуждали первые месячные и как неуклюже двигались, привыкая к прокладкам. А позже дразнились, приписывая друг другу вымышленных ухажеров, поцелуи и романтические прогулки по саду при свете луны.

Больше всего Дину и Зенобию удивляло, как при таком ужасающем незнании жизни девочкам удавалось знать друг о друге практически все.

— Помнится, умер твой отец, — сказала Зенобия, — и твой брат не позволял тебе иметь друзей. Но ты не очень переживала: после выпуска большинство из нас утратили прежние связи.

Окончив среднюю школу, некоторые девочки из бедных семей пошли работать, другие продолжили учебу в колледже, кое-кому это не позволили: считалось, что колледж приносит только вред будущим женам и матерям — этих оставили дома помогать по хозяйству. Если у тебя не было младших сестер, и донашивать школьные блузку и фартук было некому, их разрезали на тряпки, чтобы вытирать плиты или использовать в качестве кухонных прихваток. Изредка сталкиваясь на улице, бывшие одноклассницы не решались быть откровенными. Они стеснялись новой жизни, как будто чувствовали, что участвуют в коллективном предательстве своего детства и юности. Большинство ничего не знало о жизни бывших подруг.

— Ты единственная, с кем я поддерживала отношения, и еще, конечно, с Абан Содавалла, — сказала Зенобия.

Она продолжила рассказ об их школьной подруге: вскоре после сдачи экзаменов друзья семьи познакомили ее с неким Фарухом Кохлахом, бизнесменом с горного севера, который временно находился в их городе. Семья Содавалла сразу его оценила. Мистер Содавалла отметил, что у высокого и стройного молодого джентльмена-парса прекрасные манеры и отличная выправка — все благодаря здоровой жизни в горах. Миссис Содавалла восхитил светлый оттенок кожи молодого человека. Не белый, как у европейских «призраков», а нежный с золотистым отливом.

Имея в виду возможные варианты развития событий, семейство Содавалла на следующий год отправилось отдыхать в горы. И, надо сказать, такая тактика принесла плоды. Абан влюбилась в Фаруха Кохлаха, а также в красоту горной природы. Она вышла за него замуж и осталась на севере.

— Абан по-прежнему раз в год мне пишет, — сказала Зенобия. — Так я узнала, что ей нужна комната для сына.

— И мне очень повезло, — отозвалась Дина. — Спасибо тебе за помощь.

— Не за что. Не пойму, как Абан могла все эти годы жить в маленьком городишке. И это после нашего красивого города, где она родилась и выросла. Я бы, наверно, сошла с ума.

— Если у них свое дело, они, верно, богатые люди, — сказала Дина.

— Разве можно в наши дни разбогатеть, держа магазинчик в небольшом городке в горах? — выразила сомнение Зенобия.